Рубрика «Скопипастил»

скопировано в сети

Писатель-фантаст Александр Беляев

Это он придумал голову профессора Доуэля, летающего человека Ариэля, Ихтиандра… Он придумал, потому что не сдавался. Хотя вся жизнь его — типичное проявление того, что называют “родовым проклятием” в народе. А как на самом деле это называется — никто не знает.

В детстве Александр Беляев потерял сначала сестру — она умерла от саркомы. Потом утонул его брат. Потом умер отец, и Саше пришлось самому зарабатывать на жизнь — он еще был подростком. А еще в детстве он повредил глаз, что потом привело почти к утрате зрения. Но именно в детстве он сам выучился играть на скрипке и на пианино. Начал писать, сочинять, играть в театре. Потом, в юности, сам Станиславский приглашал его в свою труппу — но он отказался.

Может быть, из–за семьи отказался. Кто знает? Он как раз женился в первый раз. Через два месяца жена его оставила, ушла к другому. Прошло время, рана затянулась и он снова женился на милой девушке. И одновременно заболел костным туберкулезом. Это был почти приговор. Беляева заковали полностью в гипс, как мумию — на три года. Три года в гипсе надо было лежать в постели. Жена ушла, сказав, что она ухаживать за развалиной не собирается, не для этого она замуж выходила.

Беляев лежал, весь закованный в гипс. Вот тогда он и придумал голову профессора Доуэля — когда муха села ему на лицо и стала ползать. А он не мог пальцем пошевелить, чтобы ее прогнать… Но этот ужасный случай побудил Беляева написать роман. Потом, когда он все же встал на ноги, стал ходить в целлулоидном корсете. Полуслепой и некрасивый. А был красавец в молодости…

Он писал и писал свои знаменитые романы Фантазия его не иссякала, добро побеждало зло, люди выходили за пределы возможностей, летали на другие планеты, изобретали спасительные технологии, любили и верили. Хотя немного грустно он писал. Совсем немного. Если вспомнить, в каком он был состоянии…

Он женился потом на хорошей женщине. И две дочери родились. Одна умерла от менингита, вторая — тоже заболела туберкулезом. А потом в Царское Село пришли фашисты — началась оккупация. Беляев не мог воевать — он почти не ходил. И уехать не смог. Он умер полупарализованный, от голода и холода. А жену и дочь фашисты угнали в Германию. Они даже не знали, где похоронен Александр Романович.

Потом жене передали всё, что осталось от её мужа — очки. Больше ничего не осталось. Романы, повести, рассказы. И очки. К дужке которых была прикреплена свернутая бумажка, записка. Там были слова, которые умирающий писатель написал для своей жены: “Не ищи меня на земле. Здесь от меня ничего не осталось. Твой Ариэль” …

Анна Кирьянова

Читая дневники Тарковского…

“Сегодня смотрел «Ватерлоо» Бондарчука. Бедный Сережа! Стыдно за него.”

“Саша Гордон показывал сегодня материал «Кражи». Смотрели вместе с ним. Страшное зрелище. Очень плохо. Ужасно плохо.”

“Видел фильм Алова и Наумова «Бег». Это ужасно! Издевательство над всем русским — характером, человеком, офицером. Черт-те что!”

“Пошел в Дом кино — напился и подрался с В. Ливановым. Ни он, ни я не можем выйти из дома — друг друга поласкали. На другой день звонил он мне — извинялся. Видно, сам начал. Я-то ничего не помню.”

“Актеры глупы. В жизни еще ни разу не встречал умного актера. Ни разу! Были добрые, злые, самовлюбленные, скромные, но умных — никогда, ни разу. Видел одного умного актера — в «Земляничной поляне» Бергмана, и то он оказался режиссером.”

“Правда, сам Чухрай мне не нравится. Человек он глупый, самовлюбленный и бездарный. В свое время он стал идеологом мещанства со своими «41-м» и «Балладой о солдате». Капризный, ненадежный и пустой человек.”

“Швейцария невероятно чистая, ухоженная страна, в которой хорошо тем, кто очень устал от суеты. Очень похожа на сумасшедший дом — тишина, вежливые сестры, улыбки…”

“Прочитал только что научно-фантаст[ическую] повесть Стругацких «Пикник у обочины». Тоже можно было бы сделать лихой сценарий для кого-нибудь.”

“5 февраля «Солярис» выходит на экраны в Москве. Премьера в «Мире». Не в «Октябре» или в «России», а в «Мире». Начальство не считает мою картину достойной этих первых экранов. Пусть, им будет хуже. Пусть в «России» смотрят их дерьмового Герасимова. Просить я их конечно, ни о чем не буду. Хотя и на премьеру не пойду. Пора понять, что ты никому не нужен.”

“Андрон, негодяй, не отдает долг (500 с лишним).”

“Конечно, самый цельный, стройный, гармоничный и наиболее близкий к сценарию у Достоевского — [роман] «Преступление и наказание». Но его испохабил Лёва Кулиджанов.”

“Не знаю почему, но меня последнее время стал чрезвычайно раздражать Хуциев. Он очень изменился связи с теплым местечком на телевидении. Стал осторожен. С возрастом не стал менее инфантильным и, конечно, как режиссер совершенно непрофессионален.”

“встречался с М. Захаровым, худ. руководителем театра на ул. Чехова. Он хочет, чтобы я ему что-нибудь поставил. Мне не понравилась его позиция. У [него] нет программы, нет идеи театра, нет перспектив. Он местечковый идеолог с фигами в карманах. Бог с ним совсем! Очень уж он мелкотравчатый.”

“Виделся на студии с Куросавой. Обедали вместе. Он в тяжелом положении: ему не дают «Кодака» и уверяют, что наша пленка прекрасна. Подсовывают Толю Кузнецова. Группа у него ужасная. Стукачи и кретины. Надо его как-то предупредить о том, что его все обманывают.”

“Смотрел в театре Моссовета «Турбазу» (название-то какое — хамски-претенциозное) — пьесу Радзинского в постановке Эфроса. И пьеса плохая (очень), и постановка плохая (тоже очень). Очень хорошая актриса Неёлова — первый класс. Только играть ей нечего.”

“Стало известно, что Смоктуновский будет делать «Идиота» для телевидения. То ли 8, то ли 10 серий. Сам будет играть, сам ставить. Ну, что он там может поставить?! Он же дремуч, как темный лес!”

“Был на премьере Саши Мишарина и Вейцлера в театре Вахтангова. Пьеса поставлена Е. Симоновым. Не понравилось. Пьеса не пьеса, а статья («смелая») в «Комсомольской правде». Ужасно наигрывают Ульянов, Гриценко. В общем, ни к какому искусству это не имеет никакого отношения.”

“Был на премьере Захарова в театре «Ленкома». Бодро, весело; в общем, не на уровне европейских театров, конечно. Все это провинциально и шумно. Балаган. С актерами у Марка катастрофически плохо. Особенно с дамами.”

“Только что (1 мая) вернулся из Италии. Была так называемая премьера «Соляриса». Ездили втроем — я, Банионис и Н. Бондарчук. Боже, ну и глупа же Наталья!”

“Вчера в ноль часов с чем-то, то есть в ночь на 9-е, умер Мао Цзе Дун. Пустячок, а приятно!”

“Американцы купили «Зеркало» для проката в США. Вполне может быть теперь «Оскар». Мне он не нужен, но это была бы лишняя шпилька в адрес идиота Ермаша.”

“Кажется, действительно, «Сталкер» будет моим лучшим фильмом. Это приятно, не более. Вернее, это придает уверенности. Это вовсе не значит, что я высокого мнения о своих картинах. Мне они не нравятся — в них много суетливости, преходящего, ложного. (В «Сталкере» этого меньше всего.) Просто другие делают картины во много раз хуже.”

Превращай мечты в намерения

Превращай мечты в намерения, И тогда они станут реальностью

1. Мечтай лишь однажды

Не нужно мусолить в голове красивую картинку. Родилась мечта? Прочувствуй её хорошенько, пропусти через себя, услышь отклик души — действительно ли ты хочешь этого. Если да, возвращайся в настоящий момент и делай шаг. Что уже сейчас можно сделать? Собрать документы на визу, получить права, подобрать маршрут путешествия?

2. Всегда возвращайся

Если ты улетаешь в красивую фантазию, не забудь вернуться обратно. И спроси себя, почему в том мире своих мечтаний тебе круче, чем в реальной жизни? Если реальность тебе чем-то не нравится, нужно работать с этим сейчас, а не грезить тем, что в будущем все проблемы исчезнут.

3. Сохраняй адекватность

Мечтать лучше широко и не ограничивать себя, но при этом нужно сохранять адекватность. Ведь если ты грезишь чем-то заведомо несбыточным, значит, тебе просто нравится полетать в облаках с розовыми единорогами и кентаврами. Но чёткого желания улучшать свою жизнь — нет. А значит, нет и действий.

Верьте себе

Верьте себе, выходящие из детства юноши и девушки, когда впервые поднимаются в душе вашей вопросы: кто я такое, зачем живу я и зачем живут все окружающие меня люди? И главный, самый волнительный вопрос, так ли живу я и все окружающие меня люди?

Верьте себе и тогда, когда те ответы, которые представятся вам на эти вопросы, будут несогласны с теми, которые были внушены вам в детстве, будут несогласны и с той жизнью, в которой вы найдете себя живущими вместе со всеми людьми, окружающими вас. Не бойтесь этого разногласия; напротив, знайте, что в этом разногласии вашем со всем окружающим выразилось самое лучшее, что есть в вас, — то божественное начало, проявление которого в жизни составляет не только главный, но единственный смысл нашего существования.

Верьте тогда не себе, известной личности, — Ване, Пете, Лизе, Маше, сыну, дочери царя, министра или рабочего, купца или крестьянина, а себе, тому вечному, разумному и благому началу, которое живет в каждом из нас и которое в первый раз пробудилось в вас и задало вам эти важнейшие в мире вопросы и ищет и требует их разрешения.

Не верьте тогда людям, которые с снисходительной улыбкой скажут вам, что и они когда-то искали ответов на эти вопросы, но не нашли, потому что нельзя найти иных, кроме тех, которые приняты всеми. Не верьте этому, а верьте только себе, и не бойтесь несогласия со взглядами и мыслями людей, окружающих вас, если только несогласные с ними ответы ваши на представляющиеся вам вопросы основаны не на ваших личных желаниях, а на желании исполнить назначение своей жизни, исполнить волю той силы, которая послала вас в жизнь.

Верьте себе, особенно когда ответы, представляющиеся вам, подтверждаются теми вечными началами мудрости людской, выраженной во всех религиозных учениях и в наиболее близком вам учении Христа в его высшем духовном значении.

Помню, как я, когда мне было 15 лет, переживал это время, как вдруг я пробудился от детской покорности чужим взглядам, в которой жил до тех пор, и в первый раз понял, что мне надо жить самому, самому избирать путь, самому отвечать за свою жизнь перед тем началом, которое дало мне ее.

Помню, что я тогда, хотя и смутно, но глубоко чувствовал, что главная цель моей жизни — это то, чтобы быть хорошим, в смысле евангельском, в смысле самоотречения и любви. Помню, что я тогда же попытался жить так, но это продолжалось недолго. Я не поверил себе, а поверил всей той внушительной, самоуверенной, торжествующей мудрости людской, которая внушалась мне сознательно и бессознательно всем окружающим. И мое первое побуждение заменилось очень определенными, хотя и разнообразными желаниями успеха перед людьми, быть знатным, ученым, прославленным, богатым, сильным, то есть таким, которого бы не я сам, но люди считали хорошим.

Я не поверил себе тогда, и только после многих десятков лет, потраченных на достижение мирских целей, которых я или не достиг или которых достиг и увидал бесполезность, тщету, а часто и вред их, я понял, что то самое, что я знал 60 лет тому назад и чему не поверил тогда, и может и должно быть единственной разумной целью усилий всякого человека.

А какою иною, более радостною для себя и более полезной людям могла бы быть моя жизнь, если бы я тогда, когда голос истины, Бога, в первый раз заговорил в не подвергшейся еще соблазнам душе моей, поверил бы этому голосу и отдался бы ему?

Да, милые юноши, искренно, самостоятельно, не под влиянием внешнего внушения, а самостоятельно и искренно пробудившиеся к сознанию всей важности своей жизни, да, не верьте людям, которые будут говорить вам, что ваши стремления только неисполнимые мечты молодости, что и они так же мечтали и стремились, но что жизнь скоро показала им, что она имеет свои требования и что надо не фантазировать о том, какая бы могла быть наша жизнь, а стараться наилучшим образом согласовать свои поступки с жизнью существующего общества и стараться только о том, чтобы быть полезным членом этого общества.

Не верьте и тому особенно усилившемуся в наше время опасному соблазну, состоящему в том, что высшее назначение человека — это содействие переустройству существующего в известном месте, в известное время общества, употребляя для этого всевозможные средства, даже и прямо противоположные нравственному совершенствованию. Не верьте этому; цель эта ничтожна перед целью проявления в себе того Божественного начала, которое заложено в душе вашей. И цель эта ложна, если она допускает отступления от начала добра, заложенного в душе вашей.

Не верьте этому. Не верьте тому, что осуществление добра и истины невозможно в душе вашей. Такое осуществление добра и истины не только не невозможно в душе вашей, но вся жизнь, и ваша, и всех людей, только в одном этом, и только это осуществление в каждом человеке ведет не только к лучшему переустройству общества, но и ко всему тому благу человечества, которое предназначено ему и которое осуществляется только личными усилиями каждого отдельного человека.

Да, верьте себе, когда в душе вашей будут говорить не желание превзойти других людей, отличиться от других, быть могущественным, знаменитым, прославленным, быть спасителем людей, избавителем их от вредного устройства жизни (такие желания часто подменивают желание добра), а верьте себе, когда главное желание вашей души будет то, чтобы самому быть лучше, я не скажу: совершенствоваться, потому что в самосовершенствовании есть нечто личное, удовлетворяющее самолюбию, а скажу: делаться тем, чем хочет тог Бог, который дал нам жизнь, открывать в себе то вложенное в нас, подобное Ему, начало, жить по-Божьи, как говорят мужики.

Верьте себе и живите так, напрягая все свои силы на одно: на проявление в себе Бога, и вы сделаете все, что вы можете сделать и для своего блага, и для блага всего мира.

Лев Толстой, 22 ноября 1906 г. Ясная Поляна

Паисий Святогорец Осуждение

— «Будь очень осторожен с осуждением, — сказал мне святой старец, — иначе Господь попустит тебе совершить грехи тех, кого осуждаешь. У меня печальный опыт…
Когда я жил в Конице, в монастыре Стомион, я чувствовал себя как дитя, я был чище душой тогда, чем сейчас. Так вот, паломники, приходившие в монастырь, рассказывали мне, что в Конице была женщина, которая своей блудной и развратной жизнью создала множество проблем в небольшом местном обществе. Обольщая молодых людей, в основном женатых, она расшатала многие семьи.
Однажды, когда я спустился в город, некий мирянин показал мне ее…
С тех пор прошло много дней. Однажды вечером, входя в храм, я увидел ее замершей недвижимо перед святыми вратами. Внутренне я осудил ее и резко окрикнул, чтобы она уходила из монастыря.
Женщина побежала по тропинке, ведущей к городу…
Тогда со мной случилось что-то ужасное!!! Впервые за свою жизнь я почувствовал такое искушение, невероятное плотское горение!
Я как безумный бросился по другой тропинке, ведущей на гору Гамила, вытащил из-за пояса маленький топор (он у меня всегда был с собой, если я шел на гору) и сильно ударил им в левую ногу над лодыжкой. Кровь брызнула ручьем…
Я увидел, как она льется, и ко мне пришла хорошая мысль: «Боже мой, я испытал этот ад единственный раз в течение короткого времени. А эта, Господи, душа, которая всегда живет в аду, как она страдает, как она несчастна!» Сразу же после этой мысли я почувствовал, что освобождаюсь от страсти, что уходит плотское разжжение.
Я глубоко вздохнул от облегчения. И в то же время почувствовал, как свежий воздух ласкает лицо и в мою душу снова приходит благодать Божия». Старец приподнял брюки, спустил носок и показал мне глубокий шрам, попросив никому не рассказывать об этом случае, пока он будет жив.
Меня этот случай чем-то поразил…
Старец продолжил:
Чтобы человек мог получить помощь, у него должен быть настроен приемник сердца, для того чтобы принять сообщение от другого. О тех, у кого приемник сердца выключен, мы должны сначала молиться Богу, чтобы Он включил им этот приемник, а потом уже передавать Его Божественные слова. Приближайся к людям сколько можешь просто, смиренно и с истинной любовью.
Делай замечания только в серьезных случаях, а в остальном делай вид, что не замечаешь. Потому что народ имеет в душе усталость и смятение и не в состоянии постоянно слышать замечания, какими бы правильными они ни были.

Как предсказывал фантаст Ефремов Вавилон не за горами

Выдержки из личной переписки известного руского, советского писателя-фантаста Ивана Антоновича Ефремова.
1969 год, Иван Антонович Ефремов:

Все разрушения империй, государств и других политических организаций происходят через утерю НРАВСТВЕННОСТИ.
Это является единственной действительной причиной катастроф во всей истории, и поэтому, исследуя причины почти всех катаклизмов, мы можем сказать, что разрушение носит характер саморазрушения. Некомпетентность, леность и шаловливость «мальчиков» и «девочек» в любом начинании является характерной чертой этого самого времени. Я называю это «взрывом безнравственности», и это, мне кажется, гораздо опаснее ядерной войны.

Мы можем видеть, что с древних времён нравственность и честь (в русском понимании этих слов) много существеннее, чем шпаги, стрелы и слоны, танки и пикирующие бомбардировщики.

Когда для всех людей честная и напряжённая работа станет непривычной, какое будущее может ожидать человечество? Кто сможет кормить, одевать, исцелять и перевозить людей? Бесчестные, каковыми они являются в настоящее время, как они смогут проводить научные и медицинские исследования?

1971 год:
Поколения, привыкшие к честному образу жизни, должны вымереть в течение последующих 20 лет, а затем произойдёт величайшая катастрофа в истории в виде широко распространяемой технической монокультуры, основы которой сейчас упорно внедряются во всех странах, и даже в Китае, Индонезии и Африке.

Думать, что можно построить экономику, которая удовлетворит любые потребности человека, тенденция к чему пронизывает всю западную (e.g. американскую), да и нашу, в вульгарном и буквальном понимании «каждому по потребностям», фантастику – это непозволительная утопия, сродни утопии о вечном двигателе и т.п.

Единственный выход – в строжайшем самоограничении материальных потребностей, основанном на понимании места человека и человечества во вселенной, как мыслящего вида, абсолютном самоконтроле, и безусловном превосходстве духовных ценностей перед материальными. Понимание того, что разумные существа – инструмент познания вселенной самоё себя.

Если понимания этого не произойдёт, то человечество вымрет как вид, просто в ходе естественного хода космической эволюции, как неприспособленный/неприспособившийся для решения этой задачи, будучи вытеснено более подходящим (возникшим не обязательно на Земле). Это закон исторического развития столь же непреложный, как законы физики.

Стремление к дорогим вещам, мощным машинам, огромным домам и т.п. – это наследие фрейдовского комплекса психики, выработавшегося в результате полового отбора. Единственный путь преодоления этого комплекса через всестороннее понимание психических и психофизиологических процессов, которое уже 2000 лет практикуется в Индии и Тибете. Ergo обучение и воспитание должно начинаться с обучения психологии как истории развития человеческого сознания и истории как истории развития общественного сознания. Физика, химия, математика – обязательные, но далеко не достаточные дисциплины для сознания современного человека с его огромной плотностью населения и, как следствие, плотностью информации, с неизбежной промывкой мозгов, необходимым для поддержания текущего социального устройства.

Дать подростку 12-14 лет представление о самом себе, как о творце нового, исследователе неизвестного вместо формируемого уже к этому моменту стереотипа «успешного обывателя», который заполонил всю западную ноосферу и прочно укоренился в нашей.

За социалистическими и коммунистическими лозунгами уже давно скрывается мещанская, обывательская алчность и зависть и стремление к лёгким деньгам и вещам.

То же самое можно сказать про школы, в большинстве своем производящих чёрствых и костных выпускников, начисто лишённых любопытства, чего не было ещё 20 лет назад. Школьные программы погрязают в деталях, вместо того, чтобы создавать систему представления об окружающем мире, в результате успешные ученики – «зубрилы», начисто лишённые творческого мышления. Они попадают в ВУЗ, а потом приходят на предприятия, в КБ, НИИ, начисто лишённые целостного представления об устройстве мира.
***
А ведь Ефремов не только учёный, но и провидец. Его прозрения относительно общего развития цивилизации не менее значимы, чем его специальные исследования, опережавшие время.

Он недаром предупреждал о засилье технической монокультуры, недаром пытался найти пути очищения информационного пространства, которое искажает базовые принципы развития отдельного микрокосма и ноосферы в целом. Он разрабатывал футуристическую концепцию будущего человечества. Сегодня Ефремова ставят в один ряд с выдающимися учеными и философами, сопоставляя его по масштабу личности с Платоном, Томасом Мором, Ломоносовым.

Как писать понятно и по существу

«Но если мысль может испортить язык, то язык тоже может испортить мысль» — Джордж Оруэлл

Уинстон Смит — вымышленный персонаж и протагонист романа Джорджа Оруэлла 1949 года «1984». Он работает в отделе документации Министерства Правды, где корректирует указы Большого Брата и партийную документацию, чтобы они соответствовали новым реалиям. Он помогает исправлять ход истории, ведь Большой Брат никогда не ошибается. Большой Брат ни в коем случае не может быть неправ, и Уинстон лишь один из тысяч, которые вносят поправки в прошлое, чтобы люди не знали своей истории.

Наилучший способ истребить народ — исказить и уничтожить его историю.

В пятой главе Уинстон обедает с человеком по имени Сайм, образованным членом Партии, который работал над переизданием словаря Новояза, контролируемого языка с ограниченной грамматикой и лексикой, нацеленный на ограничение свободы мысли. Сайм говорит Уинстону, что цель Новояза — сузить диапазон возможных мыслей, чтобы сделать мыслепреступление, т.е. преступление против правительства, невозможным.

Не должно существовать слов, способных передавать независимые, мятежные мысли. Потому что, если вы сковываете язык, следовательно, вы сковываете и разум. Мысль развращает язык, стало быть, язык тоже способен развратить мысль.

Если люди не могут хорошо писать, они не могут хорошо думать. А если они не могут хорошо думать, за них будут думать другие.

Невозможно задумать восстание, если в языке не существует понятного слова, которым можно было бы проиллюстрировать это явление. Таким образом, Большой Брат планировал и далее уменьшать доступный словарный запас, пока всеобъемлющие мысли не сведутся к кротким упрощенным высказываниям.

* * *
Эссе «Политика и английский язык» было опубликовано всего за два месяца до «Тысяча девятьсот восемьдесят четвертого». Данное эссе дает великолепное представление об опасениях Оруэлла, связанных с упадочным состоянием языка в англоговорящем мире, опасениях, которые он так смело высказал в «Тысяча девятьсот восемьдесят четвертом».

Впервые я натолкнулся на эссе Джорджа Оруэлла «Политика и английский язык» много лет назад и попробовал использовать его в качестве руководства к своему писательскому труду, обращаясь к нему всякий раз, когда у меня возникали опасения, что я свернул с намеченного пути.

Эссе начинается со слов: «Большинство людей, занимающихся этим вопросом, признают, что английский язык находится в скверном состоянии, но считается, что осознанно мы не можем ничего с этим сделать». Оруэлл, как всегда спокойно и размеренно, делится своими размышлениями по поводу того, как современный писатель мог бы улучшить общее состояние языка. Он перечислил шесть правил писания, которые, по его мнению, помогут в борьбе с ограничивающим языком:

  1. Никогда не используй метафору, сравнение или иную фигуру речи, которую ты привык видеть в печати.
  2. Никогда не используй длинное слово там, где подойдет короткое.
  3. Если можно выбросить слово — всегда выбрасывай.
  4. Никогда не используй страдательный залог, если можно использовать действительный.
  5. Никогда не используй иностранную фразу, научный термин или жаргонизм, если можешь вспомнить обиходный эквивалент.
  6. Лучше нарушь любое из этих правил, чем скажи что-либо варварски неуместное.

Обратите внимание, что слова «никогда» и «всегда» предполагают, что данные правила абсолютны и ни за что не могут быть нарушены. Но сам Оруэлл им не подчинялся. «Политика и английский язык» испещрено пассивным залогом и содержит множество излишеств. Перечисленные правила представляют собой слишком высокий стандарт, Оруэлл и сам это понимал.

Цель эссе была не в том, чтобы представить список строгих предписаний, а сподвигнуть авторов подумать о том, зачем и сколько слов они используют. Писатели должны постоянно спрашивать себя, действительно ли слова, которые они используют, понятны и необходимы. Ибо язык предназначен для выражения, а не для сокрытия истины.

Скрупулезный писатель в каждой фразе, которую он пишет, задает себе, по крайней мере, четыре вопроса:

  1. Что я хочу сказать?
  2. Какими словами это можно выразить?
  3. Какой пример или идиома сделают это понятнее?
  4.  Достаточно ли свеж этот пример, чтобы возыметь эффект?

И, возможно, он задаст себе еще парочку:

  1. Можно ли сказать это короче?
  2. Сказал ли я что-либо такое, чего можно было бы избежать?

Каждое слово, написанное Оруэллом, особенно в конце 1930-х и 40-х, использовалось для борьбы со злой силой того времени, а именно тоталитаризмом. Это было целью его жизни — защищать язык от тех, кто хотел бы «заставить ложь звучать правдоподобно и сделать убийство почетным».

Язык в Британии, писал Оруэлл, был неряшлив, потому что неряшливы были людские мысли. Первая Мировая война оставила Британию в состоянии контузии, амнезии и безнадежности. Британцы считали свою нацию декадентской и прогнившей, бледной тенью самих себя. То, что раньше было гордой и честной культурой, теперь сгорбилось над штыком. Предполагалось, что тому же последует и английский язык.

Но Оруэлл в это не верил. Язык, писал он — не продукт природы, связанный условиями времени. Наоборот, это инструмент, который мы можем использовать в своих собственных целях.

Человек может пить, потому что считает себя неудачником, а потом потерпеть еще большую неудачу потому, что он пьет.

Плохие привычки, вызванные нашими глупыми мыслями, могут быть устранены, порождая более чистые мысли и, в свою очередь, более чистый язык. Оруэлл утверждал, что упадок английского языка возможен только в том случае, если мы осознаем наше прогнившее состояние. Шесть правил Оруэлла требуют, чтобы писатель знал об этих искаженных изречениях, потому что они подчеркивают привычки, которые мешают ясному мышлению.

Он продолжает дискуссию, приводя несколько примеров. Вот сравнение хорошего английского и плохого английского:

Я возвратился и увидел под солнцем, что бегство не для быстрых, и битва не для сильных, и хлеб не для мудрых, и богатство не для разумных, и благосклонность не для искусных; но время и случай одинаковы для всех.

В данном отрывке используются сжатые, короткие, простые слова, понятные всем. Это немного устаревший пример, но идея и значение все равно понятны. Образы, изображенные в отрывке, живые, и они позволяют разуму ясно представить авторский замысел и цель.

Объективные размышления о современных явлениях заставляют сделать вывод о том, что успех или неудача не имеют тенденции быть соизмеримыми с врожденными способностями, но что значительный элемент непредсказуемого должен неизменно приниматься во внимание.

Оруэлл и сам признает, что этот пример — преувеличение. Тем не менее, и в гиперболе есть истина, и часто она необходима, когда пытаешься донести мысль так, чтобы ее поняли. Каждое слово здесь туманно и бездумно, не хватает точности, нет ни одного конкретного слова, всё абстрактно. Предложение избегает эмоциональной составляющей и является мешаниной из научных, технических и шаблонных слов, собранных воедино для придания шарма знания.

Какой из двух примеров выигрывает в качестве — очевидно. В первом примере слово выбирается исходя из представления происходящего, в то время как во втором примере слова просто подбираются по принципу «что проще совместить».

Наихудшее, что вы можете сделать со словами в прозе — подчиниться им.

* * *
Язык может заставить людей заплакать, развеселиться или покраснеть, он может петь песни и рассказывать истории, говорить правду и преподать урок. Язык может напевать рифмованную поэзию, дрейфовать в ритме и танцевать с огнями и звуками. Это превосходный дар — дар, о котором многие даже и не подозревают.

Язык силен, ибо он позволяет человеку высказать миру свою собственную историю и истину, но с таким даром приходит и долг, о котором мы должны помнить. Это осознание критически важно, если мы хотим избежать ужаса «Одна тысяча девятьсот восемьдесят четвертого».

Оруэлл стимулировал авторов быть понятными, общительными, простыми, сильными и целеустремленными. Непонятное, сложное, научное, пустое и бессмысленное письмо предает величайшую силу, данную нам Богом.

Великий враг понятного языка — неискренность. Если есть разрыв между реальными и заявленными целями, то инстинктивно прибегают к длинным словам и заезженным идиомам, как каракатица к извержению чернил.

Джордж Оруэлл – «Политика и английский язык»

Большинство людей, которых вообще беспокоит эта тема, признают, что английскому языку нездоровится, однако принято думать, что никакими сознательными усилиями делу тут не поможешь. Цивилизация наша упадочная — таков довод, — и общий упадок не мог не коснуться языка. Отсюда следует, что всякая борьба с языковыми извращениями — сентиментальный архаизм, вроде предпочтения свечей электричеству или двуколок самолетам. Под этим — полубессознательная идея, что язык — естественное образование, а не инструмент, который мы приспосабливаем для своих целей.

Ясно, однако, что порча языка обусловлена в конечном счете политическими и экономическими причинами, а не просто дурным влиянием того или иного автора. Но следствие само может стать причиной, подкрепить исходную причину, усилив ее действие, — и так до бесконечности. Человек запил, ощутив себя неудачником, и неудач прибавилось от того, что он запил. Примерно то же происходит с английским языком. Он становится уродливым и неточным потому, что наши мысли глупы, но неряшливость языка помогает нам держаться глупых мыслей. Дело в том, что этот процесс обратим. Современный английский язык, особенно письменный, полон дурных речений, которые распространяются из подражательства, но избежать их можно, если только взять на себя труд. Избавившись от них, можно мыслить яснее, а ясная мысль — первый шаг к политическому обновлению, так что борьба с плохим языком — не каприз и дело не одних лишь профессиональных писателей. Я вернусь к этому чуть позже и, надеюсь, к тому времени станет яснее, о чем идет речь. А пока что — пять примеров того, как сейчас пишут по-английски.

Эти пять примеров выбраны не потому, что они особенно плохи — я мог бы привести гораздо худшие, — а потому, что они иллюстрируют различные пороки, из-за которых мы нынче страдаем. Они чуть хуже среднего, но довольно характерны. Я нумерую их, чтобы потом удобнее было к ним обращаться.

1. «Я, в принципе, не уверен в том, что неверно было бы утверждать, что Мильтон, который некогда представлялся фигурой, в некоторых отношениях подобной Шелли, не становился — благодаря накопленному опыту, все более горькому, — все более схожим с основателем той иезуитской секты, примириться с которой его нельзя было заставить никакими силами.»

(Профессор Гарольд Ласки. Эссе в «Свободе слова».)

2. «Прежде всего, мы должны перестать играть в кошки-мышки с мутным потоком фразеологизмов, предписывающим такие вопиюще избыточные сочетания вокабул, как «поставить в тупик» вместо «озадачить» или «нагнать страху» вместо «запугать».»

(Профессор Ланселот Хокбен. (Интерглосса))

3. «С одной стороны, мы имеем свободную личность: по определению она не невротична, ибо не имеет ни конфликта, ни мечты. Ее желания, такие, каковы они есть, прозрачны, поскольку являют собой то, что институциональное одобрение удерживает на переднем плане сознания; иная институциональная модель изменила бы их число и интенсивность; в них мало того, что является естественным, нередуцируемым или культурно-опасным. Но, с другой стороны, социальная связь сама по себе есть не что иное, как взаимное отражение этих самоподдерживающихся целостностей. Вспомним определение любви. Это ли не точная копия маленького ученого? Есть ли в этом королевстве зеркал место личности или братству?»

(Эссе о психологии в «Политикс» (Нью-Йорк)).

4. «Все эти «сливки общества» из клубов и осатанелые фашистские главари, объединенные общей ненавистью к социализму и животным ужасом перед нарастающей волной массового революционного движения, взяли на вооружение провокацию, грязное подстрекательство, средневековые легенды об отравленных колодцах, чтобы оправдать уничтожение пролетарских организаций и возбудить в мелкой буржуазии шовинистический угар для борьбы с революционным выходом из кризиса.»

(Коммунистическая брошюра.)

5. «Если уж надо вдохнуть новый дух в нашу старую страну, то есть один тернистый путь решительной реформы — и это гуманизация и гальванизация Би-Би-Си. Робость здесь будет свидетельствовать лишь о гангрене и атрофии духа. Сердце Британии, может быть, твердо и бьется ровно, но рык Британского льва стал подобен рычанию Основы из «Сна в летнюю ночь», нежному, что у твоего птенчика-голубенка. Новая мужественная Британия не может более терпеть, чтобы ее чернили в глазах, а вернее, в ушах всего мира изнеженные, томные голоса, бесстыдно маскирующиеся под «нормативный английский». Когда Голос Британии раздастся в девять часов, гораздо лучше и менее смехотворно будет, если мир услышит честный голос кокни, а не педантичное, манерное, назидательное, кокетливое мяуканье робких, чистеньких, кисейных барышень!»

(Письмо в «Трибьюн».)

У каждого из этих отрывков свои недостатки, но, помимо совершенно не обязательного уродства, их роднят две особенности. Первая — затасканность образов; вторая — отсутствие точности. Автор либо имеет что-то сказать и не может это выразить, либо случайно говорит что-то другое, либо он почти безразличен к тому, есть ли в его словах смысл или нет. Эта комбинация расплывчатостей и обыкновенной неумелости — самая заметная черта современной английской прозы, в особенности всех политических писаний. Как только касаются определенных тем, конкретное растворяется в абстрактном, и сами собой на язык просятся затасканные обороты речи: проза все реже и реже состоит из слов, выбранных ради их значения, и все чаще и чаще — из «фраз», приставляемых одна к другой, как детали сборного курятника. Я перечислю сейчас, с комментариями и примерами, различные трюки, с помощью которых люди увиливают от труда, требующегося для написания прозы.

Умирающие метафоры. Новая метафора помогает мысли, вызывая зрительный образ, тогда как метафора, практически «мертвая» (напр. «железная решимость»), превращается в обычное слово и может быть использована без ущерба для живости. Но между двумя этими типами есть огромная свалка затасканных метафор, которые потеряли свою ассоциативную силу и используются лишь потому, что избавляют человека от труда самому придумывать фразы. Примеры: перепевать на все лады, встать в строй, попирать достоинство, встать плечом к плечу, играть на руку, положить в долгий ящик, лить воду на мельницу, ловить рыбку в мутной воде, внести раскол, на повестке дня, ахиллесова пята, лебединая песня, рассадник порока, буря недовольства, напрасные потуги. Многие из них можно употреблять, не вдумываясь в их значение (почему, например, «раскол»?) Часто смешиваются несовместимые метафоры. — верный признак того, что автору неинтересно, о чем он говорит. Некоторые расхожие метафоры употребляются в неверном смысле, о чем пишущий даже не подозревает. Например: «эпицентр событий» — людям не приходит в голову заглянуть в словарь и выяснить, что такое эпицентр. Или: «внести большую лепту», хотя монета, как известно, была мелкая, и пишущему достаточно было на минуту задуматься, чтобы избежать нелепости.

Операторы или словесные протезы. Они избавляют от труда подыскивать нужные существительные и глаголы и в то же время нагружают предложение лишними слогами, придавая ему вид полновесности. Типичные фразы: служить подтверждением чего-то, положить начало чему-то, достигнуть взаимопонимания с кем-то, объявить беспощадную борьбу чему-то, проявлять тенденцию. к чему-то, послужить делу чего-то, обозначить приоритеты, приложить все усилия для достижения чего-то, прояснить позицию, найти точки соприкосновения, получить право на существование, чинить препятствия, предпринять конкретные шаги, подчеркнуть важность чего-то, дать основание для чего-то. Идея здесь — исключить простые глаголы. Вместо одного слова: сломать, остановить, мешать, поправить, убить — появляется фраза из существительного, прицепленного к глаголу-отмычке: дать, служить, обеспечить, достигнуть. Вдобавок, при всякой возможности действительный залог заменяют страдательным и вместо глаголов употребляются отглагольные существительные (обеспечить усиление вместо усилить). Банальным утверждениям придается вид глубокомысленных путем конструкции не без-. Простые союзы и предлоги заменяются такими фразами, как: в отношении чего-то, тот факт, что, в интересах чего-то, с целью чего-то; а концы предложений спасаются от провалов путем звучных штампов, наподобие: не исключен вариант развития…, оставляет желать лучшего, не подлежит сомнению, заслуживает самого пристального внимания, открывает широкие перспективы.

Претенциозная лексика. Чтобы принарядить простые утверждения и выдать свою предвзятость за научную беспристрастность, пускают в ход такие слова, как: феномен, элемент, адекватный, объективный, категориальный, виртуальный, фундаментальный, когнитивный. Чтобы облагородить некрасивые процессы мировой политики, их обвешивают словами вроде: судьбоносный, исторический, триумфальный, основополагающий, неизбежный, непреклонный, неодолимый, а прославление войны склоняет пишущего к архаике: железный кулак, неприступная твердыня, меч, щит, стяг, клич, воин, полчища, орды, ратный подвиг. Иностранные слова и выражения вроде deus ex machina, coup d’etat, mutatis mutandis, sic transit, sine qua non, Gleichschaltung, Weltanschauung, ad infinitum(1) используются, чтобы придать письму культурный и элегантный вид. Никакой реальной нужды в сотнях иностранных выражений, хлынувших в современный английский язык, нет. Плохие авторы, особенно пишущие на политические, научные и социологические темы, находятся во власти представления, будто латинские и греческие слова благороднее саксонских (2). Марксистский жаргон (гиена, палач, людоедский, мелкобуржуазный, лакей, приспешник, бешеный пес, белогвардейский и пр.) состоит в основном из слов и выражений, заимствованных из русского, французского и немецкого языков. Самый доступный способ придумать неологизм — взять латинский или греческий корень, снабдить его соответствующей приставкой и прицепить в конце — ация или — зировать: генерализирующий, дезинтеграция, финализация, демифологизировать. Это гораздо проще, чем подыскивать английское слово с тем же значением. В результате речь становится еще более невнятной и неряшливой.

Бессмысленные слова. В некоторых видах литературы, в частности — в литературной и художественной критике то и дело встречаются длинные пассажи, почти совсем лишенные смысла(3). Слова романтическое, пластическое, органика, ценности, человечность, мертвое, естественное, жизненность, используемые в художественной критике, совершенно лишены смысла, поскольку не только сами не указывают ни на какой поддающийся обнаружению предмет, но и читатель от них этого не ожидает. Когда один критик пишет: «Отличительной чертой произведений господина Икс является их наполненность жизнью», а другой автор пишет: «Первое, что поражает в произведениях господина Икс, — это их особая мертвенность», читатель воспринимает это просто как разные мнения. Если бы вместо жаргонных слов мертвое и живое говорилось бы черное и белое, он сразу понял бы, что языком пользуются неправильно. Такой же участи подверглись многие политические слова. Слово фашизм потеряло конкретный смысл и означает только «нечто нежелательное». Каждое из слов демократия, социализм, свобода, патриотический, реалистический, справедливость имеет несколько разных значений, не совместимых друг с другом. Для демократии не только нет общепринятого определения: любой попытке дать его всячески сопротивляются. Большинство людей понимают, что, называя страну демократической, мы ее хвалим; поэтому защитники любого режима настаивают на том, что он демократический, и боятся, что если слову придадут определенное значение, они не смогут его употреблять. Словами такого рода пользуются зачастую нечестно, причем намеренно. То есть человек, пользующийся ими, имеет собственное, личное определение, но позволяет своему слушателю думать, что имеет в виду нечто совсем иное. Такие утверждения, как: «Маршал Петэн был истинным патриотом», «Советская пресса — самая свободная в мире», «Католическая церковь выступает против преследований» всегда произносятся с намерением обмануть. Другие слова с неопределенным значением, используемые более или менее бесчестно, — класс, тоталитарный, прогрессивный, реакционный, буржуазный, равенство.

Теперь, когда я составил этот каталог извращений и надувательств, позвольте привести еще один пример стиля, порождаемого ими. На этот раз он будет воображаемым. Я переведу отрывок, написанный обычным языком, на современный язык худшего сорта. Вот хорошо известный стих из Экклезиаста:

«И обратился я, и видел под солнцем, что не проворным достается успешный бег, не храбрым — победа, не мудрым — хлеб, и не у разумных — богатство, и не искусным — благорасположение, но время и случай для всех их.»

А вот он же на современном языке:

«Объективное рассмотрение современных феноменов приводит к несомненному выводу, что успех и неудача в областях, где доминируют процессы конкуренции, не находятся в однозначном соответствии с природными способностями, и в каждом случае следует учитывать существенный элемент непредсказуемого.»

Это пародия, но не очень грубая. Образец 3, приведенный выше, написан на таком же языке. Замечу, что перевод я дал неполный. Начало и конец предложения более или менее передают смысл оригинала, но в середине конкретные примеры — бег, победа, хлеб — исчезают в туманной фразе: «Успех и неудача в областях, где доминируют процессы конкуренции». Так оно и должно быть, потому что ни один из современных авторов, о которых я веду речь, — ни один из тех, кто способен написать: «объективное рассмотрение современных феноменов», — никогда не выразит своих мыслей так конкретно и точно. Вся современная проза стремится прочь от конкретности. Теперь разберем эти два предложения немного подробнее. Первое содержит 35 слов и всего 67 слогов, причем почти все слова — обиходные. Второе содержит 34 слова и 103 слога, причем шесть слов — с греческими и латинскими корнями. В первом предложении — шесть ярких образов, и только одно выражение («время и случай») можно назвать неясным. Второе не содержит ни единого свежего оборота речи и, несмотря на 103 слога, дает лишь сокращенную версию того, что содержится в первом. И однако именно предложения второго рода размножаются в современной английской речи. Не хочу преувеличивать. Такого рода письмо еще не стало повсеместным, и простота кое-где еще проглядывает, даже на очень скверно написанных страницах. И все же, если вас или меня попросят написать несколько строк о превратностях человеческого жребия, мы сочиним скорее нечто более похожее на мой вариант, чем на Екклесиаста.

Я пытался показать, что писание в его худшем виде состоит не в выборе слов ради их смысла и не в придумывании образов ради того, чтобы этот смысл прояснить. Оно сводится к складыванию словесных блоков, изготовленных другими людьми, и приданию продуктам презентабельного вида с помощью обмана. Привлекательность этого метода — в его простоте. Проще — и даже быстрее, если набил руку, — сказать: «На мой взгляд, можно предположить без особого риска ошибиться…», чем: «Я думаю». Если пользуешься готовыми фразами, то не только не надо подбирать слова, не надо даже беспокоиться о ритме предложений, ибо эти готовые выражения закруглены уже сами по себе. Когда текст составляется в спешке — например, когда диктуешь стенографистке или выступаешь с речью, ты поневоле сбиваешься на претенциозный стиль. Такие хвосты, как: «заслуживает самого пристального внимания» или «открывает широкие перспективы сотрудничества», спасают любое предложение от ухаба в конце. Используя затасканные метафоры и сравнения, ты избавляешь себя от умственных усилий, но ценой того, что смысл становится туманным — не только для читателя, но и для тебя самого. В этом отношении показательны смешанные метафоры. Единственная цель метафоры — вызвать зрительный образ. Когда эти образы сталкиваются: «фашистский спрут пропел свою лебединую песню», «в горнило классовых боев брошены последние козыри реакции», можно не сомневаться, что пишущий не видит мысленно предметов, о которых ведет речь; другими словами, не думает. Взглянем еще раз на примеры в начале статьи. Профессор Ласки (1) использует четыре отрицания в четырех строках. Одно из них лишнее и превращает весь отрывок в бессмыслицу, не говоря уже о неуклюжестях, которые сами по себе затемняют смысл. Профессор Хокбен (2) играет в кошки-мышки с потоком, который выдает предписания. Отметая повседневное выражение «нагнать страху», он не потрудился заглянуть в словарь и выяснить, что такое «вокабула». Если не отнестись снисходительно к примеру (3), то он попросту бессмыслен; смысл, возможно, и удалось бы извлечь, если прочесть статью целиком. В (4) автор более или менее знает, что ему надо сказать, но скопление штампов застревает у него в горле, как посудные ополоски в сливе раковины. В (5) слова и смысл почти расстались друг с другом. Смысл у людей, которые так пишут, — скорее, эмоциональный: им что-то не нравится, а с чем-то они согласны, но детали того, что они говорят, их не занимают. Добросовестный автор, сочиняя предложение, задается, как минимум, четырьмя вопросами: Что я пытаюсь сказать? Какими словами это можно выразить? Какой образ или идиома добавят ясности? Достаточно ли свеж для этого образ? А может быть, задаст себе еще два вопроса: Могу ли я выразить это короче? Не выразился ли я коряво и нельзя ли этого избежать? Но вовсе не обязательно так утруждаться. Можно увильнуть от этой работы: отключите сдерживающие центры, и готовые фразы хлынут потоком. Они выстроят за вас ваши предложения — даже обдумают за вас ваши мысли (до какой-то степени), — а если надо, окажут еще одну важную услугу, частично скрыв смысл и от вас самих. Именно тут становится ясна особая связь между политикой и порчей языка.

В общем, политическое письмо сегодня — плохое письмо. Там, где это не так, автор выглядит каким-то мятежником, выражает свое личное мнение, а не «линию партии». Ортодоксия любой масти словно требует безжизненного, подражательного стиля. Политические диалекты в брошюрах, передовицах, манифестах, правительственных законопроектах, речах заместителей министров, конечно, разные у разных партий, но все схожи в том, что в них почти никогда не встретишь свежего, яркого, своеобразного оборота речи. Когда видишь на трибуне усталого болтуна, механически повторяющего привычные фразы: звериный оскал, железная пята, кровавая тирания, свободные народы мира, встать плечом к плечу, — возникает странное ощущение, что смотришь не на живого человека, а на манекен, и это ощущение обостряется, если свет падает на очки оратора так, что они превращаются в пустые белые диски, за которыми как будто нет глаз. И это — не только игра воображения. Оратор, пользующийся такой фразеологией, уже сильно продвинулся по пути от человека к машине. Из гортани его выходят надлежащие звуки, но мозг в этом не участвует, как должен был бы, если бы человек сам выбирал слова. Если речь эту он повторял уже неоднократно, то, возможно, уже не понимает, что говорит, как хорист в церкви. И эта сниженная деятельность сознания — если не обязательный, то весьма обычный элемент политического конформизма.

В наше время политическая речь и письмо в большой своей части — оправдание того, чему нет оправдания. Продление британской власти над Индией, русские чистки и депортации, атомную бомбардировку Японии, конечно, можно оправдать, но только доводами, непереносимо жестокими для большинства людей, — и к тому же они несовместимы с официальными целями политических партий. Поэтому политический язык должен состоять по большей части из эвфемизмов, тавтологий и всяческих расплывчатостей и туманностей. Беззащитные деревни бомбят, жителей выгоняют в чистое поле, скот расстреливают из пулеметов, дома сжигают: это называется миротворчеством. Крестьян миллионами сгоняют с земли и гонят по дорогам только с тем скарбом, какой они могут унести на себе: это называется перемещением населения или уточнением границ. Людей без суда годами держат в тюрьме, убивают пулей в затылок или отправляют умирать от цинги в арктических лагерях: это называется устранением ненадежных элементов. Такая фразеология нужна, когда ты хочешь называть вещи, но не хочешь их себе представить. Вообразим на минуту благополучного английского профессора, защищающего русский тоталитаризм. Он не может сказать прямо: «Я считаю, что оппонентов надо убивать, когда это приводит к хорошим результатам». И, вероятно, он скажет что-нибудь в таком роде:

«Безусловно признавая, что советский режим демонстрирует определенные черты, которые гуманист, возможно, будет склонен счесть предосудительными, мы должны, я полагаю, согласиться, что определенное ограничение права на политическую оппозицию является неизбежным компонентом переходных периодов, и что трудности, которые пришлось претерпеть российскому населению, компенсируется прогрессом в производственной сфере.»

Напыщенный стиль — тоже своего рода эвфемизм: масса латинских слов и придаточных предложений сыплются на факты как мягкий снег, скрадывая очертания и делая неразличимыми детали. Великий враг чистого языка — неискренность. Когда есть разрыв между вашими истинными целями и провозглашаемыми, вы, так сказать, инстинктивно прибегаете к длинным словам и затрепанным идиомам, как каракатица, выпускающая чернила. В наш век невозможно быть «вне политики». Все проблемы — политические проблемы, а сама политика — это масса лжи, уверток, безрассудств, ненависти и шизофрении. Когда общая атмосфера отравлена, язык страдает. Я полагаю — это догадка, которую мне подтвердить нечем, — что немецкий, русский и итальянский языки испортились за последние десять-пятнадцать лет из-за диктатуры.

Но если мысль уродует язык, то язык тоже может уродовать мысль. Скверный язык распространяется благодаря традиции и подражанию даже среди тех людей, которым хватило бы ума ему сопротивляться. Но этот испорченный язык в каком-то смысле очень удобен. Такие обороты речи, как: небезосновательное предположение, оставляет желать лучшего, соображение, которое ни в коем случае нельзя не брать в расчет, — постоянный соблазн, пачка аспирина, которая всегда под рукой. Посмотрите еще раз эту статью и вы наверняка обнаружите, что я раз за разом делал те самые ошибки, которые осуждаю. Сегодня утром я получил по почте брошюру о положении в Германии. Автор сообщает мне, что он «почувствовал необходимость» ее написать. Я открываю ее наугад и чуть ли не первым мне попадается предложение: «[Союзники] имеют возможность не только произвести коренные преобразования социальной и политической структуры Германии таким образом, чтобы избежать националистической реакции в самой Германии, но и в то же время заложить основы сотрудничества и объединения Европы». Видите ли, он «чувствует необходимость» писать — чувствует, по-видимому, что имеет сообщить что-то новое, — и однако его слова, как кавалерийские лошади по сигналу, горна послушно выстраиваются в привычный унылый ряд. Этому нашествию готовых фраз (произвести коренные преобразования, заложить основы) можно противостоять, только если ты все время начеку, а каждая такая фраза анестезирует часть мозга.

Я сказал вначале, что болезнь нашего языка, возможно, излечима. Те, кто это отрицает, возразят, может быть, что язык только отражает существующие социальные условия и что мы не можем повлиять на его развитие, подправляя слова и конструкции. В том, что касается общего тона или духа языка, это, возможно, и так — но не в отношении деталей. Глупые слова и выражения часто исчезали, и не благодаря эволюционному процессу, а благодаря сознательным действиям меньшинства. Недавний пример — выражение: не оставить неперевернутым ни одного камня (4) было истреблено насмешками нескольких журналистов. Можно было бы избавиться от множества засиженных мухами метафор, если бы нашлись люди, заинтересованные в этой работе, — и так же, смехом, изгнать из повседневной речи кое-какие латинские слова, иностранные выражения, приблудные научные термины и вообще сделать претенциозность немодной. Но все это — второстепенные задачи. Для защиты английского языка требуется гораздо больше; но наверно, лучше начать с того, что для нее не требуется.

Прежде всего, — архаизма, спасения устарелых слов и оборотов речи, а также провозглашения «английской нормы», от которой ни в коем случае нельзя отклоняться. Напротив. Надо избавляться от всех износившихся слов и идиом. Не надо заботиться о безупречности грамматики и синтаксиса — она не так важна, если ты можешь правильно донести свой смысл; не надо избегать американизмов и стремиться к «хорошему стилю», но не надо впадать и в ложную простоту и превращать письменный английский в разговорный. Не надо всякий раз отдавать предпочтение саксонскому слову перед латинским, хотя лучше использовать меньше слов и более коротких, если они способны передать смысл. Но самое главное — пусть смысл выбирает слова, а не наоборот. Самое худшее, что можно сделать со словами в прозе, — это сдаться на их милость. Когда вы думаете о конкретном предмете, вы думаете без слов, а затем, если хотите описать то, что представили себе, вы начинаете поиски и находите нужные точные слова. Когда вы думаете о чем-то отвлеченном, вы склонны первым делом хвататься за слово, и, если не удерживаться от этого, сложившийся диалект ринется к вам на помощь, сделает за вас вашу работу — правда, затемнив или даже изменив исходный смысл. Может быть, лучше всего не прибегать к словам, покуда вы не проясните для себя смысл через образы и ощущения. А после можно выбирать — не просто принимать — слова и обороты, которые лучше всего выразят значение, после чего остановиться и подумать, какое впечатление могут произвести ваши слова на другого человека. Это последнее умственное усилие отрежет все затрепанные и смешанные образы, все готовые фразы, ненужные повторы и вообще всякую чушь и невнятицу. Но часто возникают сомнения в том, как действует твое слово или фраза, и, когда не подсказывает инстинкт, надо положиться на какие-то правила. Мне кажется, в большинстве случаев пригодны следующие:

  1. Никогда не пользоваться метафорой, сравнением или иной фигурой речи, если они часто попадались в печати.
  2. Никогда не употреблять длинного слова, если можно обойтись коротким.
  3. Если слово можно убрать — убрать его.
  4. Никогда не употреблять иностранного выражения, научного слова или жаргонного слова, если можно найти повседневный английский эквивалент.
  5. Лучше нарушить любое из этих правил, чем написать заведомую дичь.

Эти правила выглядят элементарными; они и в самом деле таковы, но от всякого, привыкшего писать в принятом нынче стиле, требуют решительной перемены навыков. Можно все их выполнять и при этом писать на плохом английском, но уже нельзя написать так, как показано было на пяти примерах в начале статьи.

Я говорил здесь не о языке художественной литературы, а только о языке как инструменте для выражения, а не сокрытия или подавления мыслей. Стюарт Чейз (5) и другие были недалеки от мысли, что все абстрактные слова бессмысленны, и под этим предлогом защищали политический квиетизм. Поскольку ты не знаешь, что такое фашизм, как ты можешь бороться с фашизмом? Верить таким нелепостям незачем, но надо понимать, что нынешний политический хаос связан с упадком языка и что некоторых улучшений можно добиться, начав именно с этой стороны. Если вы упростите свой английский язык, вы излечитесь от худших безумств ортодоксии. Вы не сможете говорить ни на одном из наличных диалектов, и если сделаете глупое замечание, глупость его будет очевидна, даже для вас. Политический язык — и это относится ко всем политическим партиям, от консерваторов до анархистов, — предназначен для того, чтобы ложь выглядела правдой, убийство — достойным делом, а пустословие звучало солидно. Всё это нельзя переменить в одну минуту, но можно, по крайней мере, изменить свои привычки, а то и отправить — прилюдно их высмеяв, — кое-какие избитые и бесполезные фразы — всякие ахиллесовы пяты, испытания на прочность, нагнетания обстановки, красные нити, вящие радости, ничтоже сумняшеся, ощутимые подвижки и прочие словесные отходы в мусорный бак, где им и место.

1946 г.

_____

1): deus ex machina — бог из машины (лат.)
coup d’etat — государственный переворот (франц.)
mutatis mutandis — с соответственными изменениями, с известными оговорками (лат.)
sic transit — так проходит (земная слава) (лат.)
sine qua non — непременное условие (лат.)
Gleichschaltung — насильственное приобщение к господствующей идеологии (нем.)
Weltanschauung — мировоззрение (нем.)
Ad infinitum — до бесконечности (лат.)

2) Интересно, что до последнего времени употреблявшиеся английские названия цветов, вытесняются греческими: львиный зев превращается в antirrhinum, незабудка в myosotis и т. д. Никакой практической причины для этого не видно: по-видимому, мы инстинктивно отворачиваемся от наших обиходных слов, смутно ощущая, что греческое слово — более научное. (Прим. авт.))

3) Пример: «В универсальности мировосприятия и образного мышления Комфорта, удивительно уитменовского по диапазону и почти полярного по эстетической направленности, по-прежнему ощущается все то же трепетное, атмосферическое, суггестивное присутствие жестокой и неодолимо безмятежной вневременности… Рей Гардинер набирает очки, целя каждый раз точно в яблочко мишени. Только мишени его не так просты, и сквозь эту сдержанную грусть пробивается отнюдь не поверхностная, сладкая, не без привкуса горечи отрешенность.» «Поэтри куотерли». (Прим. авт.)

4) Т. е. использовать все доступные средства. После поражения персов при Платеях (477 г. до н. э.) разнесся слух, что погибший военачальник персов Мардоний спрятал в своем шатре сокровища. Фиванец Поликрат не мог их найти и, обратившись в дельфийскому оракулу, получил ответ: «Не оставить неперевернутым ни одного камня», после чего сокровище было найдено.

5) Стюарт Чейз (1888—1985) — американский экономист и автор книг по семантике.

КОНЕЦ

____
Перевод с английского:
© 2003 Голышев Виктор Петрович

25 полезных советов как говорить убедительно

1. Говорите “и” вместо “но”.
напр., “Это Вы хорошо сделали, и если Вы…” вместо – “Да, это хорошо, но Вы должны…”
Потому что “но” перечеркивает все, что было сказано перед ним.

2. Говорите “и” вместо “и все же”.
напр., “Я понимаю, что Вы не можете дать ответ так быстро, и поэтому давайте…” вместо: “Я понимаю, что Вы не можете ответить прямо сейчас, и все же было бы лучше…”
Потому что “и все же” говорит собеседнику, что Вам глубоко безразличны его пожелания, ожидания, сомнения или вопросы.

3. Используйте слово “для” вместо слова “против”.
напр., “Для того, чтобы что-то изменилось, я запишусь в спортивную секцию”.
вместо “Что бы мне еще придумать против скуки?”

4. Избегайте грубого “нет”, поскольку “нет”, произнесенное с соответствующей интонацией, может произвести очень негативное впечатление на партнера.

5. Вычеркнете выражение “честно говоря” из своего лексикона, потому что оно звучит так, будто честность для Вас – исключение.

6. Говорите “не так” вместо “нет”.
напр., “не так” или “не сейчас”. “В таком виде мне это не нравится”. “В данный момент у меня нет на это времени” вместо “Нет, мне это не нравится” “Нет, у меня нет времени”.
Потому что “нет” отталкивает. “Нет” – это нечто законченное и окончательно решенное.

7. Измените угол зрения, используя слово “уже” вместо слова “еще”.
напр., “Вы уже сделали половину” вместо “Вы сделали еще только половину?”
Потому что слово “уже” превращает мало в много.

8. Навсегда забудьте слова “только” и “просто” или замените их другими.
напр., “Это мое мнение” “Такова моя идея”
вместо “Я только говорю свое мнение” “Это просто такая идея”.
Зачеркните “просто” и “только”.

9. Уберите слово “неправильно”. Лучше задайте уточняющий вопрос и покажите собеседнику, что вы тоже стараетесь решить проблему.
напр., “Это получилось не так, как нужно. Давай подумаем, как исправить ошибку или избежать ее в будущем”
вместо “Неправильно! Это только твоя вина”.

10. Говорите “в” и “во столько-то” вместо “где-то” и “в районе”. Точно назначайте срок и время.
напр., “Я позвоню в пятницу” “Я позвоню Вам завтра в 11 часов”
вместо “Я позвоню в конце недели” “Я позвоню завтра в районе 11″.

11. Задавайте открытые вопросы. Не довольствуйтесь односложными ответами “да” или “нет”.
напр., “Как Вам это понравилось?” “Когда мне можно будет Вам перезвонить?” вместо “Вам это понравилось?” “Можно будет Вам перезвонить”.
Потому что вопросы с “Как”, “Что” или “Кто”…… добывают ценную информацию.

12. Пользуйтесь выражением “С этого момента я…” вместо “Если бы я…”.
напр., “С этого момента я буду внимательней прислушиваться к советам” вместо “Если бы я послушался его совета. Тогда бы этого не случилось.”
Потому что “Если бы я…” сожалеет о том, что прошло, и редко помогает продвинуться дальше. Лучше смотрите в будущее. Формулировка “С этого момента я…” – хорошая основа для такой позиции.

13. Перестаньте увиливать с помощью “надо бы” и “нужно бы”.
Лучше: “Важно сделать эту работу в первую очередь” вместо “Надо об этом подумать” “Нужно бы сначала закончить эту работу”.
“Надо бы” и “нужно бы” не утверждают ничего конкретного. Лучше четко и ясно назовите того (или то), о ком или о чем Вы говорите (“я” – “ты” – “Вы” – “мы”).
Напр., “Тебе следует это доделать” “Вам следует отдавать приоритет этой работе”

14. Говорите “Я сделаю” или “Я бы хотел” вместо “я должен”.
напр., “Я бы хотел сперва немного подумать” “Я сперва соберу нужную информацию” вместо “Я должен сначала немного подумать” “Я должен собрать информацию”.
“Я должен” связано с принуждением, давлением или внешним определением. Все, что Вы делаете с такой установкой, Вы делаете не добровольно. “Я сделаю” или “Я бы хотел” звучит для других намного позитивнее, более дружественно и мотивированно.

15. Вычеркнете слова “вообще-то” и “собственно” из своего словаря.
напр., “Это правильно” вместо “Ну, вообще это правильно”.
“Вообще” не содержит никакой информации и воспринимается как ограничение.

16. Говорите “Я рекомендую Вам” вместо “Вы должны”.
напр., “Я советую Вам довериться мне” “Я рекомендую Вам подумать над этим” “Я советую Вам принять решение как можно скорее”.
Словами “должны” и “следует” Вы подвергаете собеседника давлению и отбираете у него возможность самостоятельно принять решение. “Я рекомендую Вам” звучит намного более доброжелательно и позитивно.

17. Пользуйтесь также альтернативами к “Я советую Вам”, такими как “Я прошу Вас” и “Я буду Вам благодарен”.
напр., “Я прошу Вас принять решение как можно скорее” “Я благодарен Вам, если Вы мне доверяете” вместо “Вы должны принять решение как можно скорее” “Ты должен мне доверять”.
“Я прошу Вас” и “Я Вам благодарен” очень легко сказать, и они совершают чудо.

18. Откажитесь от всех форм отрицания; лучше высказывайтесь позитивно.
напр., “Это будет в порядке” “Это действительно хорошая идея” “Это легко для меня” вместо “Это для меня не проблема” “Идея действительно неплохая” “Это будет нетрудно для меня”.
Говоря отрицаниями, Вы идете длинным путем. Это слишком сложно и может вызвать неприятные ассоциации. Говорите прямо и позитивно.

19. Избегайте также другие типичные формы с “не”.
напр., “Пожалуйста, поймите меня правильно” “Пожалуйста, подумайте о…!” “Пожалуйста, следите за….!”
вместо “Пожалуйста, не поймите меня неправильно.” “Пожалуйста, не забудьте, что….!” “Давайте не терять это из виду!”.
Такие негативные выражения превращайте в позитивные. Ясно говорите, чего Вы хотите. Сосредоточивайте тем самым все внимание на желанной цели.

20. Пользуйтесь “мотивирующими отрицаниями”.
напр., “То, что Вы сказали, не совсем правильно” “Тут я с Вами не совсем согласен” вместо “То, что Вы сказали, неправильно” “Здесь я должен Вам возразить”.
Мотивирующее отрицание имеет смысл в ситуациях, когда Вам нужно сообщить другому человеку что-то неприятное или полностью отвергнуть его предположение. Важно, чтобы Вы представляли свое мнение и при этом говорили правду. С помощью мотивирующего отрицания Вы можете сказать это более вежливо. Вы акцентируете внимание на намеченной цели.

21. Предпочитайте точные понятия вместо неспецифических глаголов “делать”, “работать” и “заниматься”.
напр., “Мы пока не приняли решения по….” “Я как раз читаю протокол” “Настоящее положение таково, что…” вместо “Мы тут пока не можем разобраться” “Я сейчас работаю с протоколом” “Мы делаем все, что можем”.
Неспецифические глаголы оставляют слишком большую свободу для толкований.

22. Задавайте вопросы с “когда” и “как” вместо таких, на которые можно лишь ответить “да” или “нет”.
напр., “Когда Вы сможете помочь мне….?” “Когда мы сможем собраться?” “Когда я смогу с Вами поговорить?”
В ответ на вопрос с “ли” мы получим реакцию только в виде “да” или “нет”. Когда Вы сможете рассчитывать на результат – остается открытым. Поэтому не спрашивайте, возможно “ли” то-то или то-то, а прдемонстрируйте свое позитивное ожидание с помощью “когда” и “как”.

23. Подключайте другого с помощью “Вы” и “мы”, вместо того, чтобы постоянно ставить себя в центр внимания с помощью “я”.
напр., “Вы видете теперь, в чем дело” “Пожалуйста, дайте мне Ваш адрес” “Сейчас мы вместе разберемся” вместо “Сейчас я покажу, в чем дело” “Мне еще нужен Ваш адрес” “Сейчас я Вам это объясню”.
Если Вы все время говорите от первого лица, то Вы выдвигаете на передний план себя и свои действия. Употребление “Вы” и “мы” объединяет и концентрирует внимание на собеседнике тоже.

24. Вычеркнете из своего словаря “никогда”, “каждый”, “все”, “всегда” и вместо этого будьте конкретны.
напр., “Тут вы мне обязательно поможете!” “Вы вторую неделю опаздываете” “…. и …. завидуют моему успеху” вместо “Никогда мне никто не помогает” “Вы все время опаздываете” “Они все завидуют моему успеху”.
Уберите обобщения. Подумайте, “что” именно случилось, “кого” это касается, “когда” это произошло. Четко обозначайте свои цели. Обобщения создают негативное настоящее и ограничивают возможности в будущем.

25. Добывайте реакцию собеседника с помощью полуоткрытых вопросов.
напр., “Насколько сильно Вам это понравилось?” “Какие еще вопросы имеются с Вашей стороны по существу сказанного?” вместо “Как Вам это понравилось?” “Как Вам моя идея?” “Какие у Вас еще вопросы?”
Правильно подобранное слово придает Вашему вопросу нужное направление. Вы позитивно влияете на реакцию. Интересующая Вас информация уже заранее направляется в позитивное русло.

Основные типы лексических значений слова

(Виноградов В.В. Избранные труды. Лексикология и лексикография. – М., 1977. – С. 162-189)

I

Проблема значения слова, проблема смысловой стороны слов и выражений существенна для марксистского языкознания. От правильного решения этой проблемы во многом зависит понимание объема, предмета и задач семантики или семасиологии в общей системе науки о языке. Изучение закономерностей развития словарного состава языка также невозможно без глубокого проникновения в существо исторических изменений значений слов. Исследование целых групп, систем, рядов, категорий слов и законов их семантических изменений все больше и больше начинает входить в практику исторической и сравнительно-исторической лексикологии. Следовательно, выяснение сущности значения слова, анализ качественных изменений в структуре слов – в их историческом движении, – является одной из основных задач лексикологии. Определение или толкование значений слов – главная цель составления словарей, прямой объект лексикографии.

Изучение законов развития смысловой стороны слов и выражений того или иного языка в связи с развитием этого языка, в связи с историей соответствующего народа должно быть органической частью общей истории данного языка. В этой мало исследованной области языкознания перед советскими лингвистами открывается множество неотложных проблем и задач. Важнейшие из них – создание исторических словарей языков с давней письменностью и построение описательных, исторических и сравнительно-исторических лексикологий разных языков. Начало движения в этом направление – составление точных, адекватных языковой действительности толковых словарей современных языков.

Акад. Л.В. Щерба в своем "Опыте общей теории лексикографии", говоря о повсеместном отсутствии хороших исторических словарей, заметил: "Историческим в полном смысле этого термина был бы такой словарь, который давал бы историю всех слов на протяжении определенного отрезка времени, начиная с той или иной определенной даты или эпохи, причем указывалось бы не только возникновение новых слов и новых значений, но и их отмирание, а также их видоизменение… Вопрос осложняется еще тем, что слова каждого языка образуют систему… и изменения их значений вполне понятны только внутри такой системы; следовательно, исторический словарь должен отражать последовательные изменения системы в целом. Как это сделать, однако – неизвестно, так как самый вопрос как будто еще не ставился во весь рост" [1].

С этим заявлением современного нам языковеда любопытно сопоставить слова писателя начала XIX в. И.М. Муравьева-Апостола, который так рассуждал о словарях – толковых и исторических: "Все эти толковые словари кажутся мне похожими на арсеналы, в которых тьма древних и новых оружий, развешанных по стенам в систематическом порядке. Войди в них, и с первого взгляда покажется тебе сокровище необьятное. Но как дело дойдет до вооружения, так и не знаешь, за что и как приняться, потому что оружие знакомо тебе только по одной надписи, которая висит над ним, а не по ручному употреблению" [2].

Одним из путей подхода к решению сложных вопросов, связанных с изучением слова и его значения, с исследованием законов изменений значений слов, является выяснение разных типов или видов лексических значений слова и способов или форм их связи в смысловой структуре слова.

Общеизвестно, что слово является не только названием предмета или предметов, но и выражением значения, а иногда и целой системы значений. В одном и том же значении обобщается и объединяется общественное понимание разных предметов или явлений, действий, качеств [ср., например: пища, питание; продукт - продукты (в разных значениях); драгоценность - драгоценности; образец, образ; вести, идти, лететь, отплатить и т. п.]. С другой стороны, разные слова, отличающиеся одно от другого своими значениями или их оттенками, могут быть применены по отношению к одному и тому же предмету как его названия (например: пища, питание, еда, стол).

Обозначая явление, предмет, слово вместе с тем передает его связи и отношения в динамическом целом, в исторической действительности. Оно отражает понимание "кусочка действительности" и его отношений к другим элементам той же действительности, как они осознавались или осознаются обществом, народом в известную эпоху и при этом с широкой возможностью позднейших переосмыслений первоначальных значений и оттенков. Так, глагол насолить, кроме прямого конкретного значения "заготовить солением, положить много соли во что-нибудь", еще имеет в современном языке переносное значение "повредить, причинить неприятность". Вероятнее всего, это переносное значение глагола насолить возникло на основе некогда существовших представлений о колдовстве. По суеверным представлениям прошлого, болезнь и порчу могло вызывать разбрасывание с наговором различных предметов. Лица, переходящие через заколдованные предметы или прикасавшиеся к ним, подвергались "порче"; с целью нанести вред и употреблялась часто наговорная соль [3].

Между рядами предметов, действий, качеств, обозначаемых словами, существуют разнообразные взаимодействия и соотношения. Предмет, названный словом, может оказаться звеном разных функциональных рядов, разных сторон действительности, включенных в общую широкую картину жизни. Слово помогает осмыслить и обобщить эти отношения. Все это находит отражение в развитии значений слова в языке того или иного исторического периода.

Так, слово концовка связано с профессиональной терминологией работников печати. В типографском деле оно и теперь обозначает рисунок, графическое украшение в конце рукописи, книги или в конце главы, раздела. Слово концовка образовано от прилагательного концовый или концевой с помощью суффикса -ка (ср. разговорные столовка, вишневка, открытка и т.п.). Этот тип словообразования приобретает особую продуктивность в русском литературном языке с 60-х годов XIX в.

Слово концовка в русском языке (ср. польск. koncowka и чеш. koncovka) возникло не ранее последней четверти XIX в. [4]. В начале XX в. это слово расширило свои значения: оно было перенесено в область литературной и музыкальной терминологии (концовка стихотворения, концовка романса). Словом концовка стала называться заключительная часть какого-нибудь произведения. Например, в книге либерального критика А. А. Измайлова "Помрачение божков и новые кумиры" (М., 1910): "Тургенев и Гончаров, Толстой и Достоевский довели до предельного совершенства реалистический гоголевский и пушкинский рассказ. За ними черта, точка, завершительная концовка".

Таким образом, формирование и создание нового понятия или нового понимания предмета осуществляется на базе имеющегося языкового материала. Это понимание, воплощаясь в значение слова, становится элементом смысловой структуры данного языка в целом. Всякий раз, когда новое значение включается в лексическую систему языка, оно вступает в связь и во взаимоотношение в другими элементами сложной и разветвленной структуры языка. Только на фоне лексико-семантической системы языка, только в связи с ней определяются границы слова, как сложной и вместе с тем целостной языковой единицы, объединяющей в себе ряд форм, значений и употреблений.

При отношении к слову только как к названию нельзя установить принципиальной разницы между разными значениями одного и того же слова и между различными словами-омонимами. Так, в "Искре" (СПб., 1859, № 42) был напечатан под злободневной карикатурой на редактора одного журнала такой диалог: "У меня сегодня весь день в голове стреляет. – Сами виноваты, зачем завели в ней так много дичи". Без понимания семантических отношений соответствующих слов в лексической системе русского языка нельзя лингвистически осмыслить, в чем соль этой остроты, этого каламбура; "стреляет в голове" и "стрелять дичь на охоте" – разные действия, но образуют ли обозначения этих действий разные слова, или же они входят в строй значений одного и того же слова? Как относится слово дичь – обозначение чепухи, ерунды, вздора к дичи – обозначению диких птиц, объектов стрельбы?

Исходя из предметов действительности, из природы вещей, пришлось бы признать значением слова хребет: 1) "спина, позвоночник" (спинной хребет, своим хребтом отдуваться) и 2) "цепь гор, тянущихся в каком-нибудь направлении" – разными словами, омонимами. Между тем в русском языке это – разные значения одного и того же слова хребет. Им соответствуют разные слова в других языках, например во французском: 1) colonna vertebrale, epine dorsale, rachis; 2) dos, echine и 3) crete, chaune de montagnes.

Не проникая глубоко в семантические основы данной конкретной языковой системы, невозможно установить признаки и нормы конструктивного объединения значений в составе одного и того же слова, способы образования новых слов и значений, невозможно отличить омонимы от разных значений одного слова. смысловые границы слова могут быть очень широки, а иногда и не вполне определенны. Смысловая область слов (даже многих научных терминов) имеет пограничные зоны и многочисленные переходные оттенки.

Между словарем науки и словарем быта – прямая и тесная связь. Всякая наука начинается с результатов, добытых мышлением и речью народа, и в дальнейшем своем развитии не отрывается от народного языка. Ведь даже так называемые точные науки до сих пор удерживают в своих словарях термины, взятые из общенародного языка (вес, работа, сила, тепло, звук, звет, тело, отражение и т.п.). Еще большее значение имеет народное мышление и созданная им терминология для наук общественных и политических [5].

Значение слова определяется не только соответствием его тому понятию, которое выражается с помощью этого слова (например: движение, развитие, язык, общество, закон и т.д.); оно зависит от свойств той части речи, той грамматической категории, к которой принадлежит слово, от общественно осознанных и отстоявшихся контекстов его употребления, от конкретных лексических связей его с другими словами, обусловленных присущими данному языку законами сочетания словесных значений, от семантического соотношения слова с синонимами и вообще с близкими по значениям и оттенкам словами, от экспрессивной и стилистической окраски слова.

В языковой системе смысловая сущность слова не исчерпывается свойственными ему значениями. Слово по большей части заключает в себе указания на смежные ряды слов и значений. Оно насыщено отражениями других звеньев языковой системы, выражая отношение к другим словам, соотносительным или связанным с его значениями. В богатстве таких отголосков и заключается ценность удачного названия или художественного выражения. Эти черты семантики слова – со времени литературно-художественной деятельности А.С. Пушкина – были осознаны нашими филологами и писателями. Так, например, П.А. Плетнев писал Я.К. Гроту (29 сентября 1845 г.) о своей лекции в университете: "Я изъяснил, что нет в языке слов равнозначащих совершенно, потому что с лексиконным значением в голову приходит с каждым словом идея века, народа, местности, жизни. Все это удалось мне выяснить простым примером – борода и брада. Первая так и рисует читателю Русь в виде ее мужика, купца или попа. Второе каждого из нас переносит во времена патриархов (иудейских), в жизнь восточных народов и проч., оттого только, что это слово врезалось в памяти из церковных книг. На этом я основал важное учение о мастерстве давать картинам точные краски в литературных произведениях" [6].

Позднее проф. А.В. Никитенко (в дневнике 26 января 1864 г.) заметил: "То выражение особенно хорошо, которое, с точностью передавая определенную мысль, вместе с тем дает вам чувствовать и отношение ее к другим мыслям, более или менее к ней близким или отдаленным, но которые не входят непосредственно в цепь излагаемых вами понятий" [7]. Язык Пушкина представляет разительные примеры семантической многоплановости слова и – вместе с тем – многообразия его возможных художественных применений.

Связь значения слова с лексико-семантической системой языка осуществляется через посредство внутренне объединенных разнообразных предметно-смысловых и экспрессивно-синонимических словесных групп [8].

Вследствие сложности смысловой структуры слова, вследствие многообразия его отношений и живых взаимодействий с другими лексическими звеньями языковой системы бывает очень трудно разграничить и передать все значения и оттенки слова даже в данный период развития языка, представить со всей полнотой и жизненной конкретностью роль слова в речевом общении и обмене мыслями между членами общества.

II

Отсутствие разработанной семантической теории слова сказывается в том, что у нас не обобщены и не систематизированы наблюдения над качественным своеобразием значений и форм их связи, их внутреннего объединения у слов, относящихся к разным грамматическим классам. Не может считаться достаточно изученным вопрос о характере соотношений и взаимодействий лексических значений с грамматическими у разнообразных типов предлогов, союзов, частиц и других разрядов служебных слов. Внутреннее своеобразие лексических значений, например, предлога в соотношении с семантическими свойствами глаголов, прилагательных и других частей речи не определено (ср., например: полное ведро воды и ведро с водой; домик, принадлежащий бабушке и домик у бабушки; генерал, сопровождаемый ординарцами и генерал с ординарцами; калитка без запоров и калитка, не имеющая запоров и т.п.).

Высказывалась мысль, что семантический объем и способы объединения значений различны в словах, принадлежащих к разным знаменательным частям речи. Так, смысловая структура глагола шире, чем смысловая структура имени существительного, и круг его значений подвижнее. Например, глагол звонить служит в современном русском языке обозначением разных действий, связанных и со звоном, и со звонком (ср. соотношение глагола свистеть с существительными свист и свисток, глагола гудеть – с гудение и гудок; ср. объединение в глаголе вытравить значений, связанных с существительными трава, отрава и травля). Еще более эластичны и разнообразны значения качественным прилагательных и наречий (таких, как легкий, легко, простой, просто и т.д.).

Широта фразовых связей слова также зависит от его грамматической структуры. Нередко различие лексических значений слова связано с разными его грамматическими формами. Например, глагол холодать употребляется или безлично со значением "становиться холоднее" (форма совершенно вида – похолодать): Уже совсем стемнело и начинало холодать – или лично – применительно к живым существам (причем по отношению к людям всегда в сочетании с глаголом голодать) в значении "зябнуть, страдать от холода" (холодал и голодал). Ср. у Гаршина в рассказе "Четыре дня": Неужели я бросил все милое, дорогое, шел сюда тысячеверстным походом, голодал, холодал, мучился от зноя…"

Границы между словом и грамматической формой слова бывают подвижными, скользкими. Например, сложен и спорен вопрос, можно ли считать формами одного и того же слова такие глагольные разновидности, как, например, заслуживать с винительным падежом (несовершенный вид к заслужить: В это время он заслуживает доверие своих товарищей) и заслуживать с родительным падежом (в значении "быть достойным чего-нибудь": Проект заслуживает внимания; Книга заслуживает всяческой похвалы и т.д.).

Русский язык, как и другие языки, имеет ряд слов, которые употребляются только в какой-нибудь одной форме. Так, мы имеем одну форму родительного множественного – щец. Считать ли ее формой слова щи, параллельной форме щей, или видеть в ней особое слово? (ср. дрова – дров, дровец). Также мы пользуемся одной формой дательного множественного: (по) мордасам. Связывать ли ее экспрессивно со словом морда? Слово мордас, по-видимому, имело некогда увеличительно-презрительное значение "надутая щека" (ср. дубасить от областного дубас).

Иногда вопросы этого рода разрешаются проще. Например, у некоторых советских писателей употребляется областное слово угрево в среднем роде, у других – слово угрева в женском роде. Например, у С. Голубова в повести "Атаман и фельдмаршал" читаем: "Солнечное угрево приласкало землю. вода побежала светлыми ручейками в овраги…" ("Доблесть". Повести и рассказы). У Л. Леонова во "Взятии Великошумска": "Маленькое сероватое существо, ежась от холода и дремотно щурясь на свет, лежало в огромной правой ладони танкиста; левою он прикрывал его от простуды, так что хвост и ноги оставались под угревой мокрого обрядинского рукава". Очевидно, это – формы одного и того же слова. Но, вероятно, разными словами должны быть признаны заправлять – форма несовершенного вида к заправить (Заправлять машину бензином) и заправлять в значении "быть заправилой" (Всеми делами в доме заправляла свояченица).

Для того, чтобы уловить потенциальные тенденции смыслового развития слов, целесообразно исследовать и способы их индивидуально-творческого применения и преобразования, хотя индивидуальное переосмысление слова, не получившее общественной санкции, обычно не меняет присущих этому слову значений. Ср. у Марлинского индивидуальное применение слова междометие: "Все лица вытянулись восклицательными знаками; на всех ртах бродили междуметия" ("Мулла-Нур").

Вместе с тем индивидуальное употребление слова может быть связано с выполнением им характерологических функций в языке художественной литературы. Так, в пьесе Чехова "Юбилей" бухгалтер Хирин подвергает слово междометие комической этимологизации (между-метия – "мелькания"): "А тут еще воспаление во всем теле. Зноб, жар, кашель, ноги ломит и в глазах этакие… междометия".

Изучение способов и своеобразий индивидуального употребления слова должно производиться не только на фоне системы уже установившихся общественных его значений, но и на фоне его типических образных применений. Л.В. Щерба в своем "Опыте общей теории лексикографии", перечислив разные значения слова игла, указывал на необходимость – в восполнение их – очертить весь фразеологический круг образного употребления этого слова: "Как бы мы ни решали вопроса о значении этого слова, остается все же вопрос о том, в каких случаях игла может быть употреблено образно. Можно ли, например, сказать о гвоздях, натыканных для затруднения воров поверх забора, что они торчат как иглы? Мне кажется, что нельзя; это, хотя и неважно само по себе, однако показывает, что в словаре должны быть исчислены все традиционные случаи образного применения данного слова" [9].

Изучение образного применения слова особенно важно для полного и широкого воспроизведения истории так называемых фразеологически связанных значений, для понимания их генезиса. Например, слово когти в русской литературе начала XIX в. употреблялось как образ хищнического насилия, цепкого и мучительного властвования. Оно повлекло за собой в круг переносного употребления многочисленную группу слов и фраз. Когтями образно наделяются в русской художественной литературе болезнь, смерть, нищета, тоска, горе и горестные чувства (например, горькое воспоминание), изуверство, фанатизм, ложь, разврат и другие отрицательные, но стихийные страсти, эмоции и явления.

В связи с этим развивается такая фразеология: "… Смерти в когти попадешь, и не думая о ней!" (Д. Давыдов, Песня); или у Марлинского: "Бедный, добрый друг, – для того ли выпустила она (смерть – В.В.) тебя из когтей своих, чтобы похитить после удачи" ("Наезды"); или: "Смерть впустила в него когти свои" ("Латник"). У Гоголя в "Невском проспекте": "Разврат распустил над нею страшные свои когти"; у Лермонтова в стихотворении "Ночь": "Воспоминание в меня впилось когтями"; у А. К. Толстого в романе "Князь Серебряный": "Отчаяние схватывало его как железными когтями"; у Тургенева в "Крыжовнике": "Как бы он ни был счастлив, жизнь рано или поздно покажет ему свои когти, стрясется беда – болезнь, бедность, потери".

На почве этой фразеологии, даже если бы она получила широкое распространение за пределами художественной литературы и риторической публицистики, едва ли могло сложиться у слова когти переносное, фразеологически связанное значение (когти чего-нибудь – "губительная власть чего-нибудь", "терзающая сила чего-нибудь"). Образ, возникающий на базе предметно-конкретного слова, при наличии опорного прямого номинативного значения, обычно не стирается и не погасает. Сохранение яркой образности в этом случае – симптом того, что новое значение еще не выкристаллизовалось, не получило концентрации в самой смысловой структуре слова.

В других случаях на основе расширения фразеологических связей у слова может сложиться новое значение. Такова, например, картина развития значений слова кодекс в русском литературном языке XIX в. В 20-40-е годы, когда перед русской передовой интеллигенцией встает с особенной остротой вопрос об общественно-политических убеждениях, слово кодекс из юридической терминологии переносится в сферу вопросов мировоззрения, жизненной морали и общественного поведения. Круг фразеологических связей у этого слова расширяется. Например, у Баратынского в "Цыганке": "Развратных, своевольных правил Несчастный кодекс свой составил"; у Гончарова: кодекс сердечных дел ("Обыкновенная история"), кодекс дружбы ("Фрегат Паллада"); у Добролюбова: кодекс убеждений ("Мишура"); у Салтыкова-Щедрина: кодекс житейской мудрости ("Невинные рассказы"); у Достоевского: кодекс нравственности ("Зимние заметки о летних впечатлениях"), кодекс приличий и т.п.

В связи с расширением контекстов употребления слова кодекс постепенно складывается то его фразеологически связанное значение, которое определяется в современных толковых словарях как "система, совокупность норм чего-нибудь – правил, привычек, убеждений" и т.д.

Таким образом, семантическая сторона языка составляет часть его структуры и определяет его качество так же, как звуковая сторона языка, его грамматический строй или словарный состав.

III

Термин "лексическое" или, как в последнее время стали говорить, "смысловое значение слова" не может считаться вполне определенным. Под лексическим значением слова обычно разумеют его предметно-вещественное содержание, оформленное по законам грамматики данного языка и являющееся элементом общей семантической системы словаря этого языка. Общественно закрепленное содержание слова может быть однородным, единым, но может представлять собою внутренне связанную систему разнонаправленных отражений разных "кусочков действительности", между которыми в системе данного языка устанавливается смысловая связь. Разграничение и объединение этих разнородных предметно-смысловых отношений в структуре слова сопряжено с очень большими трудностями. Эти трудности дают себя знать в типичных для толковых словарей непрестанных смешений значений и употреблений слова, в расплывчатости границ между значениями и оттенками значений слова, в постоянных разногласиях или разноречиях по вопросу о количестве значений слова и о правильности их определения.

Отсутствие ясности в определении понятия "лексическое значение слова" очень тяжело сказывается в практике словарного дела. В каждом толковом словаре пропускаются сотни, если не тысячи живых значений слов и изобретается множество несуществующих значений. Вот несколько иллюстраций из "Толкового словаря русского языка" под ред. проф. Д. Н. Ушакова. В слове аллегория выделено особое, самостоятельное значение: "Туманная, непонятная речь, нелепость (простореч.)". В качестве наиболее показательной иллюстрации его приводится фраза: Ты мне аллегорий не разводи, а говори прямо [10]. Но слово аллегория в общенародном языке не означает нелепости, хотя и может применяться для характеристике неясной, непонятной речи, например в речи гоголевского городничего из "Ревизора": "А ведь долго крепился давеча в трактире, заламывая такие аллегории и экивоки, что, кажись, век бы не добился толку". У слова багаж найдено значение – "Эрудиция, запас знаний" [11]. И тут значение смешивается с употреблением. Только в соответствующем контексте и притом чаще всего в сочетаниях с определениями умственный, научный, ученый и т.п. у слова багаж возникает этот смысловой оттенок. Слову баня приписано отдельное значение: "Жара, парный, разгоряченный воздух" (Какая у вас баня!) [12]. Но и это – лишь метафорическое применение основного значения слова баня. В прилагательном безголовый отыскивается переносное значение: "крайне рассеянный или забывчивый". Иллюстрация: Ах, я безголовая: печку затопила, а трубу не открыла. Уж очень я безголова [13].

Академический "Словарь современного русского литературного языка" открывает в слове безразличный значение "ничем не отличающийся; одинаковый со всеми" и иллюстрирует его примером из "Обломова" Гончарова: "Цвет лица у Ильи Ильича не был ни румяный, ни смуглый, ни положительно бледный, а безразличный" [14]. Такие случаи немотивированного выделения и неправильного определения значений слов в большом количестве содержатся во всех толковых словарях современного русского языка.

Интересно наблюдать колебания наших лексикографов в решении вопроса, можно ли считать особым значением возникающие и развивающиеся формы переносного, образного употребления слова. Так, слово беззубый в своем прямом номинативном значении может сочетаться с названиями живых существ, а также со словами рот, пасть и синонимичными. Но это слово употребляется переносно. Переносное употребление его типизировано и фразеологически замкнуто в узкий круг выражений: беззубая критика, беззубая острота, беззубая насмешка и т.п. Естественно, может возникнуть вопрос, имеем ли мы здесь дело с несвободным, фразеологически связанным значением или только с употреблением, еще не приведшим к общественно-установившемуся, обобщенному значению.

В академическом словаре русского языка под ред. Я. К. Грота, в словаре русского языка под ред. Д. Н. Ушакова, в однотомнике С. И. Ожегова утверждается наличие в этом слове особого переносного значения. Но определения, истолкования этого значения у разных лексикографов крайне противоречивы. В словаре под ред. Д. Н. Ушакова переносное значение слова беззубый толкуется очень субъективно: "Бессильный, тупой, не способный повредить или обидеть" (беззубая злоба) [15]. В словаре С. И. Ожегова толкованию этого значения придается гражданский характер: "лишенный остроты, слабый, непринципиальный" (беззубая критика) [16]. Кроме слова непринципиальный, явно сюда не идущего, это толкование воспроизводит характеристику соответствующей фразеологии в академическом "Словаре современного русского литературного языка", но там переносное употребление слова беззубый с полным основанием не признается за особое самостоятельное значение.

В смысловой структуре слова, как и в других сторонах языка, есть элементы нового, элементы живые, развивающиеся, и элементы старого, элементы отмирающие, отходящие в прошлое. Например, слово ярый у нас вытесняется синонимом яростный, образованным от ярость (само же слово ярость возникло как производное отвлеченное существительное к ярый).

В современном русском языке ярый – за пределами народно-поэтических формул (свеча воску ярого) – обычно употребляется в ограниченном кругу фразеологических сочетаний: ярый поклонник чего-либо, ярый сторонник, ярый любитель чего-нибудь в значении: "страстный, усердно преданный чему-нибудь, неистовый". Таким образом, ярый выражает лишь общую экспрессивную характеристику степени увлеченности кого-нибудь чем-нибудь. Прежние основные значения этого слова, хотя и не в полном объеме, как бы перешли к слову яростный – "неукротимый, ничем не сдерживаемый" (яростные атаки), "полный ярости" (яростный гнев). Однако любопытно, что в других параллельных образованиях такого же типа складываются совсем иные отношения между соотносительными словами, например: дерзкий и дерзостный, сладкий и сладостный, жалкий и жалостный, злой и злостный, тяжкий и тягостный, рад и радостен и т.п.

Наблюдения над способами объединения разных значений в слове, а также над закономерностями словоупотребления приводят к выводу, что не все значения слов однородны или однотипны, что есть качественные различия в структуре разных видов лексических значений. Общеизвестно, что слово относится к действительности, отражает ее и выражает свои значения не изолированно, не в отрыве от лексико-семантической системы данного конкретного языка, а в неразрывной связи с ней, как ее составной элемент.

В системе значений, выражаемой словарным составом языка, легче всего выделяются значения прямые, номинативные, как бы непосредственно направленные на "предметы", явления, действия и качества действительности (включая сюда и внутреннюю жизнь человека) и отражающие их общественное понимание. Номинативное значение слова – опора и общественно осознанный фундамент всех других его значений и применений.

Основные номинативные значения слов, особенно тех, которые принадлежат к основному словарному фонду, очень устойчивы. Эти значения можно назвать свободными, хотя их свобода обусловлена социально-исторически и предметно-логически. Функционирование этих значений слов обычно не ограничено и не связано узкими рамками тесных фразеологических сочетаний. В основном, круг употребления номинативного значения слова, круг его связей соответствует связям и отношениям самих предметов, процессов и явлений действительного мира, например: пить воду, квас, вино, чай, сидр, виноградный сок и т.п.; каменный дом, подвал, фундамент, пол, сарай и т.п.; щурить, прищуривать глаза; силлабический стих, стихосложение.

У слова может быть несколько свободных значений, в которых непосредственно отражаются разные предметы и явления действительности (ср. шапка – "головной убор" и "заголовок крупный шрифтом, общий для нескольких статей").

Однако по отношению к основному номинативному значению все другие значения этого рода в слове являются производными. Эту производность вторичных номинативных значений нельзя смешивать с метафоричностью и образностью. В той мере, в какой эти значения не отрываются от основного, они понимаются соотносительно с ним и могут быть названы номинативно-производными значениями. Часто они бывают уже, теснее, специализированнее, чем основное номинативное значение слова. Таково, например, у слова капля – капли номинативно-производное значение "жидкое лекарство, применяемое по числу капель". Оно свойственно формам множественного числа – капли. Например, у Грибоедова в "Горе от ума": "Не дать ли капель вам?" У Пушкина в "Скупом рыцаре": "Он составляет капли… право, чудно, Как действуют они". Ср. у Тургенева с повести "Клара Милич": "Прописал капли да микстуру".

Любопытно совмещение трех разновидностей номинативных значений в слове трение. Термин механики трение был использован для характеристики общественных отношений. Это произошло в литературном языке последней трети XIX в., не ранее 70-80-х годов. Слово трение до тех пор выражало лишь прямое значение: "действие по глоаголам тереть и тереться", "состояние трущихся один о другой предметов", "движение одного предмета по тесно соприкасающейся с ним поверхностью другого". В механике это значение было переработано в понятие, и термин трение стал обозначать: "сопротивление движению, возникающее при перемещении тела, соприкасающегося с другим телом" (трение скольжения, сила трения и т.п.) [17]. При переносе на общественные отношения слово трение обычно облекается в формы множественного числа и вырабатывает значение: "споры, нелады, столкновения, разногласия между отдельными лицами или учреждениями, препятствующие нормальному ходу дел, враждебные столкновения". М. И. Михельсон отметил это новое значение в речи А. Ф. Кони "Памяти С. И. Зарудного" (В Собр. юрид. общ. 1899 г.): "Новая судебная практика, как всякое новое дело, вызвала различные трения и шероховатости…" [18].

В системе языка номинативно-производное значение слова (так же, как и терминологическое, научное) не может быть оторвано от основного свободного. Поэтому утверждение, будто бы слово в своем основном значении может входить в основном словарный фонд, а в "переносном или специальном" находиться за его пределами, является ошибочным [19].

Два или больше свободных номинативных значения могут совмещаться в одном слове лишь в том случае, если одно или два из них являются производными от основного (по крайней мере, понимаются как такие в данный период развития языка). Если же такой связи между значениями нет, то мы имеем дело уже с двумя омонимами. В решении этого вопроса очень помогает также анализ морфологической структуры слова. Глагол убрать в словаре под ред. Д. Н. Ушакова (и в однотомнике С. И. Ожегова) расматривается как одно многозначное слово, в котором будто бы сливаются значения: "взять прочь, унести, поместив куда-либо (убрать книги в шкаф, убрать посуду со стола), а также специальное: "сжав, скосив, увезти с поля" (убрать зерновые), и такие, как "привести в порядок", "украсить, нарядить" (убрать помещение, убрать комнату цветами). Но объединение таких разнородных номинативных значений (ср., например, убрать посуду со стола и убрать помещение, убрать комнату цветами) – явно ошибочно. Эти значения не выводятся одно из другого, они не являются производными по отношению друг к другу. Об этом свидетельствует и различие морфологической структуры двух глаголов: одного с приставков у- для обозначения направления движения в сторону (ср. унести) и другого – с непроизводной основой убра- (ср. убор "головной убор", уборная, убранство).

Кроме возможности совмещения в одном слове разных номинативных значений, необходимо обратить внимание еще на то обстоятельство, что свободные номинативные значения, за исключением значений терминологических, научно препарированных, могут быть опорными или исходными пунктами синонимических рядов.

У многих слов, принадлежащих как к основному словарному фонду, так и к прочей части словарного состава языка, есть стилистические синонимы в разных пластах или слоях лексики. Значительная часть этих синонимов лишена прямого, свободного номинативного значения. Подобные синонимы выражают свое основное значение не непосредственно, а через то семантически-основное или опорное слово, которое является базой соответствующего синонимического ряда и номинативное значение которого непосредственно анправлено на действительность. Например, глагол облечь является книжно-торжественным синонимом слова одеть и употребляется прежде всего для выражения значения одеть в соответствующем стилистическом контексте. Его основное значение не свободно-номинативное и не производно-номинативное, а экспрессивно-синонимическое, опосредованное по отношению к глаголу одеть. Ср. у И.А. Гончарова в "Письмах столичного друга к провинциальному жениху": "Да неужели ты никогда не испытывал роскоши прикосновения к телу батиста, голландского или ирландского полотна? Неужели, несчастный, ты не облекался в такое белье… извини, не могу сказать одевался: так хорошо ощущение от такого белья на теле; ведь ты говоришь же облекаться в греческую мантию; позволь же и мне прибегнуть в этом случае к высокому слогу: ты поклонник древнего, а я нового: suum cuique" [20].

Само собой разумеется, что на основе экспрессивно-синонимического значения могут развиваться другие, но только фразеологически связанные значения и употребления слова (ср. облечь властью, доверием, полномочиями и совсем изолированно: облечь тайной). В истории лексики мы можем наблюдать самый процесс создания такого рода синонимических рядов. Так, глагол приникать – приникнуть, широко употребительный уже в древнерусской письменности, до начала XIX в. имел значение "наклонясь, смотреть, глядеть вниз", или просто "наклоняться, нагибаться" [21]. Но уже в начале XIX в. в языке русской художественной литературы глагол приникнуть – приникать в силу своей экспрессивности, прибретает общее эмоциональное значение "припасть, плотно прижаться, прильнуть". Например, у Жуковского в стихотворении "Лесной царь": "К отцу, весь вздрогнув, малютка приник…"; у Пушкина в "Пророке": "И он к устам моим приник…" Так глагол приникнуть входит в синонимический ряд – прижаться, прильнуть, припасть как эмоционально-книжное слово.

Однако смысловая структура и функция у разных типов синонимов неоднородны; характер соотношений их значений с номинативными значениями опорных или исходных слов синонимического ряда неодинаков. В зависимости от степени дифференцированности собственного значения, от его предметно смысловых и экспрессивно-стилистических оттенков экспрессивный синоним может выражать и свободное номинативное значение, не передаваемое другими словами того же синонимического ряда, хотя и соотносительное с ними. Так, в качестве синонима слов недисциплинированность, неорганизованность, распущенность, разболтанность в русском литературном языке в начале XX в. стало применяться слово расхлябанность.

Слова расхлябанный и расхлябанность сформировались на основе областных северновеликорусских глаголов расхлябать и расхлябаться [22]. В литературный язык они проникли не непосредственно из народной областной речи, а через посредство профессиональной рабочей терминологии (винты расхлябались и т.п.). Ср. в рассказе Г. Яблочкова "Инвалид" (1915): "Ну, капитан, – успокоительно заметил энергичный поручик, – полечитесь и побольше. Надо произвести основательный ремонт. У вас здорово таки расхлябались все винты" [23].

Слово расхлябанность в разговорной речи и в составе произведений газетно-публицистического жанра получило свои индивидуальные характеристические предметно-смысловые приметы, по-видимому, в силу своей большей выразительности, чем слова недисциплинированность, неорганизованность, и меньшей фамильярности, чем слово разболтанность.

Точно так же имеет свою номинативную специфику слово пошиб – соотносительно с основными словами своего синонимического ряда – стиль, манера. Слово пошиб в древнерусском языке служило для обозначения стиля иконописания. К XVIII в. оно выходит из литературного употребления и возрождается лишь в 50-60-х годах XIX в. в более общем и широком значении – "стиль чего-либо". Тут смысловая сфера экспрессивного синонима выходит за пределы бытовых значений и употреблений основного, опорного слова небольшой синонимической группы, связанной со словом стиль.

И.Т. Кокорев прямо предлагал заменить заимствованное слово стиль народнорусским пошиб [24]. Но в слове пошиб развились своеобразные смысловые оттенки, сближающие его не только со словами стиль, манера, характер, но и со словами типа повадка, замашки и т.п. Ср. у Бодуэна де Куртенэ в дополнениях к словарю Даля: молодец несовременного пошиба; у Достоевского в "Бесах": отставной армейский капитан нахального пошиба; у Тургенева в "Нови": "Нежданов тотчас почувствовал, что они оба, эта угрюмая девушка и он, – одних убеждений и одного пошиба". В черновых набросках этого романа, о Паклине: "Как будто имеет пошиб политика, но это только по наружности…" [25].

Таким образом, своеобразия экспрессивно-синонимических значений многих слов определяются характером и видами их соотношений с номинативными значениями опорных, исходных слов соответствующего синонимического ряда. Между тем фразеологически связанные значения слов вообще не могут служить базой, основой синонимического ряда, хотя и допускают синонимические "заменители".

В языке художественной литературы соотносительные и однородные значения близких синонимов могут быть индивидуально противопоставлены одно другому, как обозначения разных предметов, хотя и принадлежащих к одному и тому же виду или роду, но качественно отличных. В "Молодой гвардии" Фадеева: "У Вали глаза были светлые, добрые, широко расставленные… А у Ули глаза были большие, темнокарие, не глаза, а очи…" С другой стороны, в языке художественной литературы как соотносительные и даже синонимические слова могут быть сопоставлены обозначения разных предметов. У Лескова в очерке "Колыванский муж": "- Да это перст божий. – Ну, позвольте… уже вы хоть перст-то оставьте. – Отчего же? Когда нельзя понять, надо признать перст. – А я скорее согласен видеть в этом чей-то шиш, а не перст".

IV

Связь значений в смысловой структуре слова, способы сочетания слов и значений в речи определяются внутренними семантическими закономерностями развития языковой системы. Здесь кроются основания и условия исторически сложившихся ограничений в правилах связывания значений слов и в семантических сферах их употребления. Вот почему далеко не все значения слов в живой функционирующей лексической системе непосредственно направлены на окружающую действительность и непосредственно ее окружают. И в этой сфере язык представляет собой продукт разных эпох. Многие значения слов замкнуты в строго определенные фразеологические контексты и используются для обмена мыслями в соответствии с исторически установившимися фразеологическими условиями их употребления. Многие слова в современной языковой системе вообще не имеют прямых номинативных значений. Они существуют лишь в составе немногочисленных фразеологических сочетаний. Их значение выделяется из этих сочетаний чаще всего путем подстановок синонимов.

Однако и прямое номинативное значение слова может быть очень узким и очень ограниченным в своих предметно-смысловых возможностях. Например, в прилагательном безвыходный основное номинативное значение относительного прилагательного "без выхода, без ухода" в русском литературном языке XIX в. реализуется лишь в словосочетании безвыходное сидение дома или безвыходный домосед [26]. В силу узости реального значения это слово толкуется в словарях неправильно, посредством мнимых, очень широких синонимов. В словаре под ред. Д.Н. Ушакова: "неотлучный, непрерывный", у С.И. Ожегова: "непрерывный, без отлучек куда-нибудь", в академическом "Словаре современного русского литературного языка": "безотлучный, постоянный". Круг применения основного номинативного значения слова безвыходный ограничен его реальным содержанием. Вот тут-то и обнаруживается глубокое качественное различие между основным номинативным и фразеологически связанным значением слова. Фразеологически связанным является отвлеченно-переносное значение слова безвыходный: "такой, из которого невозможно найти выход, исход; безрадостный" (безвыходное положение). В литературном языке XIX в. употреблялись сочетания безвыходная печаль (Достоевский, Хозяйка), безвыходное отчаяние (Герцен, Кто виноват?) и др. Но в современном русском языке такое употребление слова безвыходный вытесняется словом безысходный (безысходная грусть, печаль; безысходное отчаяние). Например, у Горького в рассказе "Коновалов": "Спокойное отчаяние, безысходная тоска звучали в песне моего товарища". Здесь фразеологическая связанность совсем не вытекает ни из этимологического значения слова, ни из его прямого отношения к соответствующему качеству (ср. невозможность сочетаний безысходное положение, безысходная трагедия, безысходная катастрофа и т.п.).

Глагол отвратить, если оставлять в стороне устарелое значение "повернуть в сторону" (со страхом очи отвратила), употребляется в значении "предупредить что-нибудь" (тяжелое, неприятное), "помешать осуществлению чего-нибудь" лишь в сочетании с небольшим числом отвлеченных существительных: отвратить опасность, беду, несчастье, угрозу чего-нибудь (ср. предотвратить).

Таким образом, многие слова или отдельные значения многих слов, преимущественно переносного или синонимического характера, ограничены в своих связях. Эти значения могут проявляться лишь в сочетании со строго определенными словами, т. е. в узкой сфере семантических отношений. Вокруг многозначного слова группируется несколько фразеологических серий. Большая часть значений слов фразеологически связана. Иметь разные значения для слова чаще всего значит входить в разные виды семантически ограниченных фразеологических связей. Значения и оттенки значения слова большей частью обусловлены его фразовым окружением.

Фразеологически связанное значение лишено глубокого и услойчивого понятийного центра. Общее предметно-логическое ядро не выступает в нем так рельефно, как в свободном значении. Оно не вытекает ни из функций составляющих слово значимых частей (если это слово производное), ни из отношений этого слова к реальной действительности. Значение этого рода – "рассеянное": оно склонно дробиться на ряд оттенков, связанных с отдельными фразеологическими сочетаниями.

Например, глагол отрасти, хотя и определяется в толковых словарях общей формулой "достигнуть в росте каких-нибудь размеров", обычно применяется лишь по отношению к волосам, усам, бороде, ногтям. В других случаях говорится вырасти (ср. значения слова отросток: "побег, отходящий от стебля или корня" и "ответвление"). Однородные ограничения словесных связей действительны и в отношении глаголов отрастить (волосы, усы, бороду, ногти) и отпустить (себе).

В русском литературном языке с XV до конца XVIII в. славянизм чреватый (ср. народно-областное черевистый) употреблялся как синоним народных слов простого стиля брюхатый, беременный, пузатый. Как слово грубое, неэлегантное, он не вошел в целый ряд стилей литературного языка: мы не найдем его у Карамзина, Батюшкова, Жуковского, Пушкина. В русском литературном языке начала XIX в. слово чреватый стало архаизмом и применялось по большей части с экспрессией иронии: употребление его было характерно для среды приказной, купеческой, для среды духовенства, разночинцев. В переносном употреблении оно было свойственно архаическим стилям стихотворного языка (ср. эпитет громочреватый). В переносном же значении это слово проникает в область научной и публицистической речи. В 30-40-х годах XIX в. в научно-публицистических сочинениях оно применяется со значением: "способный вызвать, породить что-нибудь" (какие-нибудь последствия, события) [27]. В пародической книжке "О царе Горохе. (Подарок ученым на 1834 г.)" читаем: "… все, по его мыслительности, чревато силою, все поставлено над ним …" [28]. В письме Е. А. Колбасина к Тургеневу (от 29 сентября 1856 г.): "Мы пока что только чреваты надеждами, дай-то бог, чтобы хоть половина их исполнилась"; у Салтыкова-Щедрина в "Пестрых письмах": "Почем вы знаете, чем чревато будущее"; у Стасова в статье "Академическая выставка 1863 г.": "И за этакую картину академия дает нынче профессорство? Шаг решительный, profession de foi, важный, чреватый последствиями".

В рецензии на сочинение А. Г. Дювернуа "Об историческом наслоении в славянском словообразовании" И. Г. Прыжов неодобрительно замечал: "С первой и до последней страницы диссертации в ней не найдете и не услышите ничего другого, как только: … при этих посредствах мы хорошо объясним себе чреватость значения слова "медъ" в славянщине, суффикс, имеющий весьма чреватое словообразовательное значение – ошибка, чреватая последствиями… и так далее, далее, далее" [29]. Так слово чреватый, утратив свое прямое номинативное применение, развивает фразеологически связанное значение и реализует его в сочетаниях с формой творительного падежа ограниченной группы отвлеченных существительных (чаще всего последствиями).

У синонимов могут развиваться и вполне синонимичные, фразеологически связанные значения. Яркий пример – глаголы впасть и ввалиться. У глагола ввалиться одно из его значений – фразеологически связанное, синонимическое с глаголом впасть: "глубоко осесть, стать впалым". Это значение реализуется в сочетании со словами – глаз (глаза), щека (щеки), рот, губы, грудь, бока. Например, у Пушкина в "Гробовщике": "… ввалившиеся рты"; у Тургенева в повести "Странная история": "Губы до того ввалились, что среди множества морщин представляли одну – поперечную"; у В. Шишкова: "… бока у лошади от бескормицы ввалились" ("Алые сугробы", VII). Любопытно индивидуально-метафорическое употребление глагола ввалиться у Л. Андреева в повести "Губернатор": "Дальше опять домишки и три подряд голые, кирпичные корпуса без орнаментов, с редкими ввалившимися окнами".

Глагол впасть характерен тем, что его прямое номинативное значение устарело и вышло из употребления (ср. древнерусск. впасть в яму, ров и т. п.). Для выражения этого глагола стали употребляться глаголы упасть и попасть (ср. упасть в яму и попасть в яму). Лишь в формах несовершенного вида сохранилось номинативное значение "втекать", "вливаться" (о реках, ручьях). В формах совершенного вида у глагола впасть закрепилось значение "стать впалым", синонимичное такому же значению глагола ввалиться. Оно связано лишь со словами щеки, глаза (очи), реже рот, губы, виски, грудь, бока. У Лермонтова: "бледные щеки впали" ("Бэла"); у Чехова в рассказе "Припадок": "Лицо его было бледно и осунулось, виски впали". Это фразеологически связанное значение соотносительно со значением слова впалый, круг применения которого гораздо уже, чем слова впадина (ср. впалые глаза, впалые щеки, впалая грудь). Истолкование значения прилагательного впалый при посредстве слова впадина в словаре С. И. Ожегова должно быть признано ошибочным [30].

Другое значение глагола впасть, также фразеологически связанное, но вместе с тем и конструктивно обусловленное – полувспомогательное: "начать испытывать какое-нибудь состояние (тягостное, предосудительное)" или "проявлять признаки чего-нибудь (расцениваемого отрицательно": впасть в бешенство, в отчаяние, в сомнение, в грусть, в тоску, в бедность, в ничтожество, в ересь, в противоречие, в шарж, в крайность, в пошлый тон и т. п.

Изучение изменений фразеологических связей слов в развитии русской литературной лексики помогает уяснить закономерности того сложного процесса, который переживали славянизмы после распада системы трех стилей в русском литературном языке XIX в. В качестве иллюстрации можно воспользоваться семантической историей глагола поглотить – поглощать. В памятниках древнерусской письменности слово поглотить выражало два значения: 1) прямое конкретное: "проглотить, пожрать, съесть" с оттенком: "принять в себя, в свои недра" (о земле и море) и 2) в обобщенном смысле "уничтожить".

С некоторым видоизменением оттенков и расширением фразовых связей эти значения, в основном, сохраняются и в русском литературном языке XVIII в. Ср. иллюстрации этих значений в "Словаре Академии Российской" и в "Словаре церковнославянского и русского языка" 1847 г.: Кит поглотил Иону. море поглощает корабли. Бездна поглотила упавшего с высоты утеса. Время все поглощает [31]. Ср. у Пушкина в "Евгении Онегине": "И память юного поэта Поглотит медленная Лета".

Однако в начале XIX в. у этого глагола вырисовываются новые фразеологические связи. На основе первоначального основного значения (которое вытесняется бытовыми синонимами – проглотить, съесть и т. п.) развиваются значения переносные, обращенные на умственные, духовные объекты действия: поглотить много книг, поглощать новые сведения, известия. При отвлеченных или конкретно-вещественных субъектах и объектах возникают и распространяются разнообразные смысловые оттенки: "вобрать в себя" (поглотить влагу, поглощать лучи); "потребовать на себя много чего-нибудь" (какого-нибудь расхода времени, энергии и т. п.), "вызвать затрату, потерю чего-нибудь": Путешествие поглотило массу денег; Работа поглотила много энергии. В русском литературном языке с середины XIX в. устанавливается семантическое соотношение между глаголами поглотить и погрузиться – в отвлеченных переносных значениях. Ср. у Григоровича: "… живет … безвыездно в своих "Золотых привольях", поглощенный (погруженный – В. В.) в созерцание гнедых рысаков и саврасых скакунов" ("Проселочные дороги"); у Тургенева: "… другие заботы ее поглощали" ("Первая любовь"); ср. у Пушкина: "В заботы суетного света Он малодушно погружен"; у Некрасова: "Служба всю мою жизнь поглощала" (стихотв. "Газетная").

Точно так же глагол пробудить, который сначала являлся синонимом глагола разбудить, с развитием переносных отвлеченных значений в русском литературном языке с конца XVIII в. замыкается в узком кругу фразеологических связей. В словарях Академии Российской конца XVIII и начала XIX в. пробуждать – пробудить рассматривается как слово среднего стиля, имеющее одно прямое значение: "прервать сон". Ср. пробуждаться – "просыпаться, приходить после сна в чувство"; пробуд – "время прекращения сна" (Пред самым пробудом снилось, грезилось) [32].

Однако уже со второй половины XVIII в. из стилей художественной литературы все глубже входит в систему национального литературного языка переносное значение слова пробудить – пробуждать: "возбуждать, подстрекать", как определяет это значение "Словарь церковнославянского и русского языка" (Рассказы путешественников пробудили в нем желание побывать в чужих краях) [33]. Параллельно протекает процесс развития отвлеченных значений и в глаголе пробуждаться (ср.: страсти пробуждаются).

В дальнейшем история изменений значений глагола пробудить – пробуждать и глагола пробудиться – пробуждаться разошлись. В глаголе пробудить – пробуждать прямое значение все более вытеснялось употреблением синонимов будить, разбудить (кого-нибудь), но на основе его развилось переносное значение "кого-нибудь возбудить, сделать активным, деятельным", например: пробудить к активной деятельности [34]. В глаголе же пробудиться – пробуждаться сохранилось и основное значение – "проснуться, перестать спать" и развившееся из него переносное (ср.: пробудиться к новой деятельности, или у Пушкина: "Во мне пробудилась охота к литературе"). Таким образом, в современном русском языке (так же, как и в литературном языке второй половины XIX в.) глагол пробудить выражает только отвлеченные фразеологически связанные значения "породить, вызвать появление чего-нибудь" (пробудить интерес, охоту, желание, страсть к чему-нибудь и т. п.).

Сходные, хотя и с индивидуальными вариациями, процессы образования фразеологически связанных значений – в связи с утратой или ослаблением основных номинативных значений – можно наблюдать в семантической истории таких славянизмов, как потрясти – потрясать, возмутить – возмущать, распространить – распространять и т. п.

V

Различие свободных и фразеологически связанных значений слова помогает точнее и яснее представлять как семантические границы, так и смысловой состав слова, систему всех его значений. Разграничение свободных и фразеологически связанных значений особенно важно для теории и практики лексикографии. В выделении и определении фразеологически связанных значений слов особенно легко ошибиться, так как их применение не дает достаточных средств для проверки их значения [35].

При смешении свободных и фразеологически связанных значений неизбежны подмены семантических характеристик отдельного слова описанием общего смысла тех фраз, в которые входит это слово. Например, в словаре под ред. Д. Н. Ушакова одно из предполагаемых трех значений разговорного слова отделаться характеризуется так: "испытать что-нибудь незначительное вместо большой беды, неприятности" (При катастрофе отделаться испугом; Отделаться царапиной; Дешево отделался) [36]. Но глагол отделаться вовсе не выражает значения "испытать, перенести что-нибудь незначительное"; он здесь значит "избавиться, ограничившись чем-нибудь". Неясно, почему другое значение того же слова, тоже признанное за самостоятельное, определяется так: "не желая выполнить всего, что надо, ограничиться чем-нибудь (немногим, несущественным)": Отделаться пустым обещанием; Отделаться пятью рублями. И тут определяется не значение самого слова, а общий смысл подобранных примеров.

В толковых словарях русского языка, например в словаре под ред. Д. Н. Ушакова, постоянны такого рода подмены истолкования значения слова описанием смысла всей фразы. Например, в глаголе обвести одно из значений определяется так: "оглядеть, окинуть взором", и приводится такой пример из Чехова: "Машенька обвела удивленными глазами свою комнату" [37]. В том же словаре значение глагола прибрать характеризуется так: "убрать, отодвинуть в сторону". Эта характеристика целиком навеяна примером: Прибрать книги к сторонке [38].

В глаголе лопнуть словарь под ред. Д. Н. Ушакова выделяет пять значений: "1. Треснув, прийти в негодность, разломаться, получить трещину (о полых предметах). Лопнул стакан. Лопнул пузырь. Лопнул мяч. 2. Треснув, разорваться (о натянутом). Канат лопнул. Струна лопнула. Брюки лопнули по шву [39]. 3. перен. Потерпев крах, полную неудачу, прекратиться, перестать существовать (разг.). Банк лопнул. Все дело лопнуло. 4. перен. Истощиться, исчезнуть (разг.). Терпение лопнуло [40]. 5. перен. Не выдержать сильно физического или психологического напряжение (простореч. фам.) Можно лопнуть со смеху. Чуть не лопнул со злости, от зависти" [41].

Очевидно, что в выражениях терпение лопнуло, надежды лопнули осуществляется лишь метафорическое употребление глагола лопнуть в основном значении "треснув, разломаться или разорваться". Во всяком случае, терпение лопнуло – это не значит, что терпение исчезло, и даже не значит, что оно истощилось. Кроме того, ведь иначе как в сочетании со словами терпение и надежды слово лопнуть, кажется, и не употребляется в этом метафорическом смысле. Значение же "не выдержать сильного физического или психологического напряжения" является несвободным и выделяется лишь потенциально из нескольких устойчивых фразеологических оборотов: лопнуть со смеху, со злости, от злобы, от зависти.

Количество фраз, группирующихся вокруг того или иного связанного значения слова и образующих своеобразную замкнутую фразеологическую серию, может быть очень различно – в зависимости от семантических потенций, от вещественно-смысловой рельефности этого значения, от характера его выделяемости. Кроме того, степень тесноты, замкнутости и слитности фраз, характер образности, а вследствие этого и степень несамостоятельности словесных компонентов фраз также могут быть очень разными. Например, глагол замять – заминать со значением "приостановить, пресечь дальнейшее развитие чего-нибудь (неприятного), умышленно не дать ходу" в разговорно-литературной речи встречается в очень узком контексте; он сочетается с немногими объектами: замять дело, разговор, какую-нибудь выходку, неприятное впечатление. У Гоголя в "Мертвых душах" сказано: "Замять неуместный порыв восторгания". У Достоевского в "Подростке" встречается индивидуальное фразеологическое сочетание замять слух: "Я даже и теперь не знаю, верен ли этот слух; по крайней мере, его всеми силами постарались замять". Толстовское выражение замять кого-нибудь (в "Войне и мире": "Анатоля Курагина… – того отец как-то замял") противоречит современному словоупотреблению. Еще более тесны фразеологические связи глагола затаить (затаить обиду в душе, глубоко затаить месть, затаить злобу).

Крайнюю ступень в ряду фразеологических сочетаний занимают обороты, включающие слова с единичным употреблением. Например, книжное слово преклонный встречается только в выражениях "преклонный возраст", "преклонные лета" или "года". Понятно, что в индивидуальном стиле оно может сочетаться и с каким-нибудь другим синонимом слова "возраст". Так у Некрасова: "Безмятежней аркадской идиллии Закатятся преклонные дни".

Приведенное в словаре под ред. Ушакова выражение преклонный старик [42] кажется не вполне правильным. Слово преклонный понимается как синоним слов старый, даже престарелый, но с несколько стертым значением. Поэтому уже с "Словаре Академии Российской" слово преклонный в этом употреблении не признается за отдельную лексическую единицу; оно рассматривается лишь в составе фраз: преклонный век, лета – "старость, пожилые годы" [43]. Однако в "Словаре церковнославянского и русского языка" 1847 г. из этого употребления извлекается особое значение: "приближающийся к концу" (о возрасте и летах) [44]. По тому же пути идет и словарь под ред. Д. Н. Ушакова: "Преклонный, -ая, -ое (книжн.). Перешагнувший через зрелые года, приближающийся к глубокой старости, к смерти (о возрасте)" [45].

Таким образом, границы между фразеологически связанным значением слова и фиксированным употреблением его как неотделимого элемента одного-двух фразеологических оборотов оказываются в некоторых случаях забкими, но вполне определенными. И все же необходимо отличать фразеологически связанное, несвободное значение слова от употребления слова в нескольких фразеологических единствах, близких по смыслу. Например, в словаре под ред. Д. Н. Ушакова выделено в особое значение (7) употребление слова курс в таких соотносительных выражениях: быть в курсе (чего), держать (кого) в курсе (чего), войти в курс (чего), ввести (кого) в курс (чего). Из этих образных фразеологических оборотов извлекается такие мнимое значение слова курс: "осведомленность, знание последних фактов и достижений в какой-нибудь области" [46]. Но такого значения у слова курс, разумеется, нет. Все обороты, в которых это значение усматривается, сложились на базе основного значения этого слова "течение", "направление движения".

Следовательно, от значения слова отличается его употребление. Употребление – это или след былых применений слова, не создавших особого значения, или новое применение одного из значений слова в индивидуальном, не вполне обычном фразеологическом окружении, в своеобразной ситуации, с новой образной направленностью. Под переносным или композиционно осложненным применением слова в каком-нибудь из его основных значений возникают новые, своеобразные смысловые значения. Они летучи, изменчивы, иногда даже трудно уловимы. Они не свойственны общему языку, хотя и общепонятны. Например, академическим словарем русского языка зарегистрировано употребление причастия от глагола лаять в фразеологическом сочетании лающий голос (не о собаке) [47]. Ср. у Салтыкова-Щедрина в "Благонамеренных речах": "Из внутренностей его, словно из пустого пространства… вылетал громкий, словно лающий голос"; у Куприна в рассказе "Мелюзга": "Он угрюм, груб, у него лающий голос". Академический словарь приводит также выдержку из журнала "Солнце России" (1913, № 52): "Врешь!" – лающим голосом опять крикнул кто-то из окружающих нас".

Форма лающий здесь не выражает нового самостоятельного значения. О новом значении нельзя говорить уже по одному тому, что словосочетание лающий голос единично (ср., впрочем, лающий кашель). Другие связи этого рода у формы лающий возможны лишь в индивидуальном употреблении (например: лающие звуки, лающая речь и т. п.). Кроме того, лающий в выражении лающий голос присоединяет к основному значению глагола лаять лишь качественный оттенок: "как бы лающий" (ср. у Салтыкова-Щедрина: словно лающий), т. е. "похожий на лай" (короткий, отрывистый, хриплый). В этом случае можно говорить только об употреблении, а не о новом значении. Между тем в словаре Ушакова форма лающий выделена в самостоятельное слово именно из-за этого употребления, которое принято за особое значение [48].

История значений слова неразрывно связана с историей фразеологических оборотов. Во фразеологических сочетаниях воплощаются общие закономерности, управляющие связью значений в пределах даненой семантической системы. Новые, индивидуальные употребления слова дают себя знать сначала в отдельных фразеологических сочетаниях. На основе их может затем выкристаллизоваться общее фразеологически связанное, несвободное значение.

Вместе с тем угасание значения слова далеко не всегда приводит к исчезновению всех относящихся сюда контекстов его употребления. Очень часто сохраняются осколки старого значения или архаического выражения в двух-трех фразеологических сочетаниях. Например, слово личина в значении "маска" и переносном – "притворная, искусствено созданная видимость, обманчивая или обманная внешность" постепенно утрачивается в русском языке. Но это переносное значение еще теплится в двух-трех выражениях и фразеологических оборотах: это – одна личина, под личиною чего-нибудь ["Прямой был век покорности и страха, Все под личиною усердия к царю" (Грибоедов)], надеть личину кого-нибудь или чего-нибудь "прикидываться кем-нибудь".

Разъединение фразеологических сочетаний также приводит к образованию новых выражений и новых смысловых оттенков. Например, глагол напиться (так же, как и его экспрессивные синонимы нализаться и т. п.) в разговорно-фамильярной речи сочетается с выражением до чертиков (ср. до зеленого змия) в значении "до крайней степени опьянения, до галлюцинаций". Тут до чертиков является обозначением высшей, предельной степени, но только одного очень определенного действия. Будучи оторвано от глагола напиться выражение до чертиков может в индивидуальной речи стать шутливо-ироническим обозначением высшего предела вообще чего-нибудь. Именно так употребил это выражение художник А. Я. Головин, рассказывая о Левитане: "До каких "чертиков" виртуозности дошел он в своих последних вещах!.. Его околицы, пристани, монастыри на закате, трогательные по настроению, написаны с удивительным мастерством" [49].

Таким образом, изучение не только синонимики, но и фразеологически связанных значений, употребления слов тесно объединяет лексикологию со стилистикой.

VI

Кроме качественных различий между значениями свободными и значениями фразеологически связанными, несвободными, в лексической системе русского языка очень рельефно выступают специфические особенности значений, осуществление которых обусловлено синтаксически. в самом характере взаимосвязанности лексических значений слов и их синтаксических свойств сказываются качественные различия двух основных синтаксических категорий – словосочетания и предложения.

Своеобразный тип значений синтаксически обусловленного характера формируется в словах, за которыми закрепляется строго определенная функция в составе предложения. Функционально-синтаксически ограниченное значение качественно отличается от всех других типов значений тем, что синтаксические свойства слова как члена предложения здесь как бы включены в его семантическую характеристику. Например, ср. в разговорной речи слово молодец при выражении похвалы, одобрения в функции сказуемого: Она у нас молодец; Молодец, что хорощо сдал экзамены. Ср.: Не жилец она на белом свете; ср. также: Не житье, а масленица.

В слове петух различаются два значения: 1) "самец кур", 2) "забияка" в применении к человеку [50]. Однако характерно, что со вторым значением этого слова не связан ни один из фразеологических оборотов, образовавшихся на основе слова петух: пустить петуха (о певце); пустить красного петуха ("поджечь", из разбойничьего жаргона); с петухами (рано) вставать, до петухов (до зари) не спать, засидеться.

Таким образом, переносное значение слова петух нельзя считать фразеологически связанным. Правильнее всего было бы признать это значение, в отличие от прямого, свободного номинативного значения, значением предикативно-характеризующим. Предикативно-характеризующее значение существительного может быть использовано для называния, обозначения кого-нибудь или чего-нибудь лишь в случае индивидуального указания (обычно при посредстве местоимения этот). Например, если о задире сказали: Вот так петух! или что-нибудь другое в этом роде, то можно продолжать в таком духе: Другого такого петуха не найти! Или: Этот петух всегда всем испортит настроение! Но как название, как обозначение слово петух к человеку применяется обычно лишь в качестве фамилии или прозвища (можно вспомнить гоголевского Петра Петровича Петуха). Предикативно-характеризующее значение у имени существительного может реализовываться в сказуемом или в составе сказуемого, в обращении, в обособленном определении и приложении.

В сущности, соотношение тех же двух типов значений наблюдается и в слове тетеря с тем лишь различием, что здесь в разговорно-шутливой речи предикативно-характеризующее значение повело к образованию устойчивых фразеологических сочетаний глухая тетеря, сонная тетеря, ленивая тетеря. Сюда же можно присоединить такие слова – с их прямыми и переносными функционально-синтаксически ограниченными значениями, – как гусь (ср. гусь лапчатый, вот так гусь!), осел, ерш (ср. ершиться), лиса, байбак, ворона (ср. проворонить) и т. п.

Синтаксически ограниченное значение слова с семантической точки зрения часто представляет собой результат образно-типического обобщения какого-нибудь общественного явления, характера, каких-нибудь свойств личности и является народным выражением их оценки, их характеристики. Поэтому оно применяется как предикат, как обращение, как приложение, или обособленное определение, или даже сначала как возникающее в речи переносное, нередко метафорическое, обозначение, в тех случаях, когда необходимо отнесение лица, предмета, явления к какому-либо разряду в системе коллективно осознанных способов их характеристики. Своеобразные семантические особенности этого типа значений слова особенно ярко выступают в случаях переходных, развивающихся, но еще не ставших стандартными. В этом отношении показательно складывающееся предикативно-характеризующее значение у слова перекати-поле [51]. 

Есть слова, которым присуще только функционально-синтаксическое значение. Например, слово загляденье в академическом словаре русского языка под ред. акад. А. А. Шахматова определяется прежде всего как действие по значению глагола заглядеться, но ни одного примера, иллюстрирующего это значение, не указано [52]. В этом значении слово загляденье в современном русском языке употребляется только в выражении на загляденье. Например, у Кокорева в "Очерках и рассказах": "Стол почтенных лет, но всегда выглядит на загляденье и около него скамья"; у Лескова в рассказе "Неразменный рубль": "Я приду к отцу Василию и принесу, на загляденье, прекрасные покупки".

Начиная с XIX в., слово загляденье обозначает все то, на что можно заглядеться, чем можно залюбоваться; в этом значении оно употребляется только в функции сказуемого; черты имени существительного в нем стираются, падежные формы ему уже не свойственны. У Пушкина в прозаическом отрывке ("В одно из первоначальных чисел апреля") читаем: "Что за карета – игрушка, загляденье"; у А. Майкова в стихотворении "Два мира": "И целый лес кругом колонн, Все белый мрамор, загляденье!"; у И. С. Никитина в поэме "Кулак": "… остался У бедняка рысак один: Ну, конь! Ей богу, загляденье!"; у Григоровича в романе "Переселенцы": "Маленький чепчик на голове ее был просто загляденье"; у Гончарова в "Обрыве": "Вон Балакин: ни одна умная девушка нейдет за него, а загляденье".

Более сложной была семантическая история славянизма объяденье, который до начала XIX в. обозначал "обжорство, неумеренность в пище", но затем в разговорно-бытовой речи закрепился в функции сказуемого и экспрессивно-восклицательного выражения, близкого к междометию. Слово объяденье стало эмоционально-предикативной характеристикой чего-нибудь необыкновенного по своему вкусу (Пирожки – просто объяденье!).

В слове указ при употреблении его в разговорной речи в функции сказуемого с отрицанием не возникает своеобразное значение, которое определяется в толковых словарях так: "не может служить основанием, указанием для кого-нибудь, чего-нибудь" (Ты мне не указ). Тут уже явно обозначился отрыв предикативного выражения не указ от слова указ в значении "постановление верховного органа власти, имеющее силу закона". Ср. просторечное не след (в значении: "не следует").

Функционально-синтаксически ограниченные значения свойственны главным образом именам существительным, прилагательным (особенно их кратким формам), а также наречиям, которые переходят в этих условиях в категорию состояния. Однако несомненно, что и в системе глагола развивается близкий тип предикативно-характеристических, определительных значений.

Эти значения обычно выступают в формах несовершенного вида и связаны с ограничением не только видовых, но и модальных возможностей употребления соответствующего глагола. Например: Окна выходят в сад; Начинание молодых исследователей заслуживает всяческого поощрения; Дело стоит внимания; Один стоит семерых и т. п.

VII

Гораздо более сложной, далеко выходящей за пределы простой соотносительности с тремя типами лексических значений слова – значений свободных, фразеологически связанных и функционально-синтаксически ограниченных (или закрепленных) – является сфера значений конструктивно организованных или конструктивно обусловленных. Многие лексические значения слов неотделимы от строго определенных форм сочетаемости этих слов с другими словами. при этом данные формы сочетаемости зависят не только от принадлежности слов к тем или иным грамматическим категориям (например, глаголов к категории переходности), но и от связи этих слов с такими семантическими группами, которые обладают устойчивым типом конструкции. Дело в том, что структура некоторых типов словосочетания обусловлена принадлежностью их грамматически господствующего члена к тому или иному семантическому классу или разряду слов, имеющих однотипную конструкцию. Например, немногочисленный ряд глаголов внутреннего состояния, эмоционального и волевого переживания – плакаться, сетовать, жаловаться и некоторые другие – выражают свое значение обычно в сочетании с предлогом на и формой винительного падежа существительного, обозначающего объект соответствующего состояния или переживания. Так, прямое номинативное значение глагола плакаться (как и его синонимов, с помощью которых оно определяется, – жаловаться, сетовать) конструктивно обусловлено. Просто плакаться нельзя, можно плакаться на что-нибудь – на свою судьбу, на свои несчастья. Однако фразеологическая связанность вовсе не обязательна для конструктивно обусловленного значения. Достаточно сослаться на несколько других глаголов с той же конструкцией: пенять кому-чему-либо и на кого-что, положиться – полагаться на кого-что-нибудь и т. п. Специфические особенности конструктивно обусловленного значения особенно ярко обнаруживаются в тех словах, в которых самая возможность реализации и раскрытия их лексического содержания зависит от строго определенных форм их синтаксических сочетаний. Например, глагол разобраться, кроме своего прямого значения "привести в порядок, разобрать свои вещи", имеет конструктивно обусловленное значение: разобраться в ком-чем – "в результате опыта, наблюдений хорошо понять" (разобраться в вопросе, в обстоятельствах дела, в своеобразии чьего-либо характера и т. п.). Реализация данного значения невозможна вне зависимости от соответствующей конструкции. Лексическое значение слова тесно, органически связано с данным способом его семантико-синтаксического раскрытия. ср. также: состоять в чем-нибудь, выражаться в чем-нибудь, отозваться (абсолютно) и отозваться на что, а также потенциальные: отозваться о ком-чем ["с особым сочувствием отозвался о Соломине" (Тургенев, Новь)]; отозваться на чем-нибудь ("сказаться, отразиться": Долгая ночная работа вредно отозвалась на здоровье).

Признание конструктивной обусловленности многих значений основано совсем не на тех соображениях, которые побуждали акад. Л. В. Щербу даже всякий переходный глагол рассматривать как "строевой" элемент грамматики, как форму связи между субъектом и объектом действия. Есть различие между лексическими значениями тех слов, которые по законам грамматики русского языка конкретизируют свое содержание соответственно своей принадлежности к той или иной грамматической или лексико-грамматической категории (например: купить что-нибудь, производство чего-нибудь), и между конструктивно-обусловленными значениями тех слов, в которых сама дифференциация значений всецело зависит от форм их сочетаемости с другими словами.

Конструктивно обусловленное значение характеризуется предметно-смысловой неполнотой его раскрытия в формах самого слова: полностью оно реализуется лишь в свойственной ему синтаксической конструкции – в сочетании с другими словами, количество и состав которых могут быть ничем не ограничены. Возможная неограниченность связей с другими словами в рамках строго определенной синтаксической конструкции является существенным признаком конструктивно обусловленного значения. И этим признаком оно резко отличается от значения фразеологически связанного, для которого типична замкнутость, ограниченность возможных сочетаний с другими словами.

Конструктивно обусловленное значение может быть признаком обособления омонима от смысловой структуры однозвучного слова. Например, едва ли значения слова положение (о чем-нибудь): 1) закон, правило или свод правил, касающихся чего-нибудь, и 2) логическое научное утверждение, формула, сформулированная мысль (положение о внутренних законах развития) могут быть объединены с такими значениями слова положение как "местонахождение в пространстве", "постановка тела или частей его", "состояние", "обстоятельства", "обстановка общественной жизни", "роль в общественной жизни", "распорядок государственной, общественной жизни" и т. п. Точно так же едва ли возможно втиснуть в систему значений одного слова все те значения, которые приписываются, например, глаголу обернуться (обернуться лицом к окну и сказочное – обернуться кем-чем или в кого, во что: обернуться волком; бес, обернувшийся в пса, и т. д.; ср. оборотень) [53].

Таким образом, разные виды конструктивной обусловленности слов могут служить указанием на границы разных значений одного и того же слова и вместе с тем могут быть признаками омонимии. Конструктивная обусловленность бывает свойственна не только свободным номинативным, но и фразеологически связанным и функционально-синтаксически ограниченным значениям слов.

Например, в слове вопрос ярко сказывается связь разных его значений с разными конструктивно-синтаксическими свойствами или формами сочетаемости с другими словами. Прямое номинативное значение – "словесное обращение, требующее ответа, объяснения" выражается словом вопрос в сочетании с предлогом о и формой предложного падежа существительного или, независимо от такого сочетания, – в абсолютном употреблении. Например: получить ответы на все вопросы; задать несколько вопросов. В сущности, те же конструкции связаны и с обобщенным, абстрактным номинативным значением "проблема", "задача", "предмет исследования", но для формы множественного числа – вопросы возможно сочетание и с формой родительного падежа. Иллюстрации к этому значению: национальный вопрос, вопрос о законах развития общества, вопросы грамматического строя, вопрос современной архитектуры и т. п. В бытовой речи это значение приобретает более широкий, неопределенный и общий характер и становится синонимом таких слов, как вещь, дело, тема, обстоятельство. Например: Это совсем другой вопрос ("это совсем другое дело"); Мы еще вернемся к этому вопросу и т. п. Несомненно, что выражения типа: вопрос не в этом; вопрос в том, что; весь вопрос – в быстроте исполнения – представляют собой устойчиво-фразеологические обороты. Здесь толковыми словарями обычно выделяется фразеологически связанное значение "суть, сущность, главное" и т. п.

В предикативном значении (а отсюда – и в индикативном, конкретно-указательном употреблении) слово вопрос в единственном числе в сочетании с формой родительного падежа отвлеченного существительного обозначает: "дело, обстоятельство, касающееся чего-либо, зависящее от чего-нибудь" (вопрос чести, вопрос времени, вопрос жизни и смерти, вопрос денег, вопрос терпения и т. п.) [54].

Примером взаимодействия фразеологически связанных значений и строго дифференцированных конструкций может служить слово играть: ср., с одной стороны, играть во что (в карты, в лото, в прятки, в футбол, в шахматы и т. п.) и переносно – играть в чувство, в негодование и т. п. и, с другой стороны, играть на чем (на скрипке, на гитаре, на рояле; ср. также играть на бильярде, на нервах); ср. играть чем или кем (жизнью, людьми), играть кого-что, в чем и т. п.

Обусловленность значений слова строго определенными и притом ограниченными синтаксическими формами сочетаемости его с другими словами сопровождается своеобразными структурными оттенками лексического значения. Свободное номинативное значение в тех случаях, когда оно конструктивно обусловлено, обычно имеет более ограниченный, узкий характер [ср., например: готовая работа и работа, готовая к печати; интересы (духовные, классовые и т. п.), интерес (общественный), интерес к кому-чему; хлопотать и хлопотать о ком, о чем; предмет и предмет чего (насмешки, иронии, любви и т. д.].

Конструктивная обусловленность фразеологически связанного значения еще теснее замыкает его в рамки немногочисленных фразеологических сочетаний и приводит к распылению, к растворению его семантического ядра в общем целостном значении соответствующих фразеологических единиц. Например: ласкать себя надеждой; броситься в глаза (ср. броситься в лицо, в голову и т. д.).

Таким образом, в системе знаменательных частей речи конструктивная обусловленность или связанность лишь вносит своеобразные оттенки в основные типы значений слов, способствует дифференциации значений и оттенков слова, а также разграничению омонимов.

Выделение особого типа конструктивно-обусловленного значения происходит при превращении знаменательного слова в служебное (например, относительно – в функции предлога при омониме относительно – наречии и модальном слове; точно – в функции союза соотносительно с омонимом точно – наречием, а также модальным словом и утвердительной частицей и т. п.). Но тут уже открывается область иных структурных типов слов и иных типов значений, о которых удобнее говорить при изучении вопроса о взаимодействии лексических и грамматических значений у служебных слов, об условиях и способах перехода лексических значений в грамматические.

* * *

Разграничение основных типов или видов лексических значений слов помогает установить ясную перспективу в семантической характеристике слов и содействует правильному определению омонимов и синонимов в лексической системе языка. Разные виды значений слов по-разному служат отражению и закреплению в языке успехов познавательной деятельности народа. А. А. Потебня правильно указывал на то, что лексические значения слов, органически связанные с грамматическими, являются структурным элементом языка, и в этом смысле они формальны – по сравнению с теми понятиями, которые складываются и закрепляются на их основе и с их помощью.

Понятие может стать свободным, номинативным значением слова, но и в этом случае семантика слова в целом, рассматриваемого в системе аспектов языка, не исчерпывается и не ограничивается только выражением этого понятия. Что же касается других видов лексических значений слов, то эти значения настолько слиты со спецификой данного конкретного языка, что общечеловеческое, понятийное, логическое содержание в них обрастает со всех сторон своеобразными формами и смысловыми оттенками национального творчества данного народа.

Примечания

  1. Л.В. Щерба. Опыт общей теории лексикографии. "Изв. АН СССР, ОЛЯ", 1940, № 3, стр. 117.
  2. [И.М. Муравьев-Апостол]. Письма из Москвы в Нижний Новгород (1813-1814 гг.). Письмо 10-е. "Сын отечества", 1814, № VII, стр. 19-30.
  3. Проф. Л. В. Черепнин в статье "Из истории древнерусского колдовства XVII в." ["Этнография" (М. - Л.), 1929, № 2, стр. 96] приводит судебно-следственные материалы, свидетельствующие о том значении, которое придавалось действию соли, подвергшейся наговорам. В XVII в. "колдун Терешка Малакуров "на соль наговаривал и метал по улицам и по перекресткам, хто перейдет и тово возьмет пуще". Жена луховского крестьянина Трошки Яковлева "сыпала соль с наговором в воротах от вереи до вереи" для того, чтоб "серцо отнять" у приказчика, который держал "в железах" ее мужа".
  4. Впервые оно зарегистрировано в "Словаре русского языка, сост. Вторым отд. имп. Акад. наук", т. IV, вып. 7, СПб., 1913, стр. 1923; ср.: Толковый словарь русского языка под ред. Д. Н. Ушакова, т. I. М., 1935, стр. 1456.
  5. Повсюду, где народные представления подвергаются серьезной научной или практически деловой переработке, выплывает неясная пограничная область, и создание более резких границ превращается в проблему. Поверхностные признаки различия между растением и животным, которые каждому непосредственно бросаются в глаза и которые в течение тысячелетий казались достаточными, совершенно непригодны для высшей ступени научного познания; ср.: K. O. Erdmann. Die Bedeutung des Wortes. Leipzig, 1925, стрю 76.
  6. Переписка Я. К. Грота с П. А. Плетневым, т. II. СПб., 1896, стр. 574-575.
  7. Дневник Александра Васильевича Никитенко. "Русская старина", 1891, апрель, стр. 144.
  8. Для иллюстрации экспрессивно-стилистических, а отчасти и социально-речевых взаимоотношений между синонимическими или близкими по смыслу словами можно припомнить известный анекдот о знаменитом адвокате Ф. Н. Плевако: "Старый анекдот гласит о том, что однажды к московскому "златоусту" явился именитый купец с каким-то весьма неприятным делом. Плевако, после "оскультации" и ознакомления с делом, во время чего купец сидел ни жив ни мертв, наконец, молвил: "Ну, что же, дело ничего, можно и обернуть!" – "Уж будь, Федор Никифорович, отцом-благодетелем! Не оставь!" – "Благодетельствовать я тебе не буду, а давай аванс!" Купец глаза вылупил: "Это что же такое, Федор Никифорович, аванс?" – "Ах ты, чудак! Задаток знаешь?" – "Ну, вестимо, знаю!" – "Так вот, аванс вдвое больше!" (А. Р. Кугель (Homo novus). Литературные воспоминания (1882-1896). Пг. – М., 1923, стр. 101).
  9. Л. В. Щерба. Указ. соч., стр. 103.
  10. Толковый словарь русского языка под ред. Д. Н. Ушакова, т. I. М., 1935, стр. 27; ср.: Словарь современного русского литературного языка, т. I. М. – Л., Изд-во АН СССР, 1950, стр. 95.
  11. Словарь Д. Н. Ушакова, т. I, стр. 75.
  12. Там же, стр. 87.
  13. Там же, стр. 106.
  14. Словарь современного русского литературного языка, т. I, стр. 360.
  15. Словарь Д. Н. Ушакова, т. I, стр. 110; ср.: Словарь русского языка, сост. Вторым отд. имп. Акад. наук, т. I. Под ред. Я. К. Грота. СПб., 1895, стр. 142; "Беззубый… бессильный" (беззубая власть).
  16. em> С. И. Ожегов. Словарь русского языка. Изд. 2. М., 1952, стр. 32.
  17. См.: Словарь церковнославянского и русского языка, сост. Вторым отд. имп. Акад. наук, т. IV. Изд. 2. СПб., 1868, стр. 619; Словарь Д. Н. Ушакова, т. IV. М., 1940, стр. 784.
  18. М. И. Михельсон. Русская мысль и речь, т. II. СПб., 1902, стр. 385.
  19. См.: Е. М. Мельцер. Об основном словарном фонде и словарном составе языка. "Иностр. языки в школе". М., 1951, № 6, стр. 30.
  20. Фельетоны сороковых годов. Журнальная и газетная проза И. А. Гончарова, Ф. М. Достоевского, И. С. Тургенева. М. – Л., "Academia", 1930, стр. 78-79.
  21. См.: Синайская псалтырь. Изд. С. Н. Северьянова. Словарь. Пг., 1922, стр. 339; И. И. Срезневский. Материалы для словаря древнерусского языка, т. II. СПб., 1902, стр. 1437; Словарь Академии Российской, по азбучному порядку расположенный, ч. V. СПб., 1822, стр. 371; Словарь церковнославянского и русского языка, сост. Вторым отд. имп. Акад. наук, изд. 2, т. III. СПб., 1867, стр. 1015.
  22. Например, в холмогорском говоре расхлябаться: 1) "расшататься, потерять устойчивость", 2) "разболеться, одряхлеть" [А. Грандилевский. Родина М. В. Ломоносова. Спб., 1907 ("Сб. ОРЯС", т. 83, № 5), стр. 260]. – Ср. хлябать "обнаруживать непрочность, расшатываться, ломаться" (там же, стр. 293). – Любопытно, что севернорусским говорам известно и слово хлябь в значении "пасть, зев". Проф. Е. Ф. Будде готов был признать северным провинциализмом употребление слова хлябь в одическом стиле М. В. Ломоносова (Е. Ф. Будде. Несколько заметок из истории русского языка. – ЖМНП, 1898, март, стр. 157-158 и 172).
  23. "День печати. Клич". – Сб. на помощь жертвам войны. под ред. И. А. Бунина, В. В. Вересаева, Н. Д. Телешова. Изд. 2. М., 1915, стр. 218.
  24. И. Т. Кокорев. Очерки и рассказы, ч. III. М., 1858, стр. 325-326.
  25. A. Mazon. L’elaboration d’un roman de Tourgenev. "Revue des erudes slaves", t. V, f. 1-2. Paris, 1925, стр. 91.
  26. Ср. у А. Н. Островского в пьесе "Волки и овцы" (действие I, явление 8-е) слова Мурзавецкой: "Смотреть за Аполлоном Викторовичем, чтобы ни шагу из дому! Вели людям сидеть в передней безвыходно".
  27. Это значение поддерживалось и употреблением французского gros (ср. evenements gros de consequences "события, чреватые последствиями"; le present est gros de l’avenir "настоящее чревато будущим").
  28. "Русская старина", т. XXII. СПб., 1878, стр. 356.
  29. Газ. "Голос" (СПб.), 1867, № 207.
  30. Ср.: Словарь Д. Н. Ушакова. "Впалый, -ая, -ое. Вдавшийся внутрь, ввалившийся. Впалые щеки. Впалые глаза (т. I, стр. 384); в Словаре С. И. Ожегова: "Впалый, -ая, -ое. Образующий впадину, вдавшийся внутрь, вогнутый. Впалая грудь (стр. 84).
  31. См.: Словарь Академии Российской, по азбучному порядку расположенный, ч. IV. СПб., 1822, стр. 1200; Словарь церковнославянского и русского языка, сост. Вторым отд. имп. Акад. наук, т. III. СПб., 1847, стр. 244.
  32. См.: Словарь Академии Российской, по азбучному порядку расположенный, ч. V.,, стр. 492.
  33. Словарь церковнославянского и русского языка, сост. Вторым отд. имп. Акад. наук, т. III, стр. 516.
  34. См.: Словарь Д. Н. Ушакова, т. III, 1939, стр. 895.
  35. Ср.: Ж. Вандриес. Язык. М., 1937, стр. 106.
  36. Словарь Д. Н. Ушакова, т. II. 1938, стр. 917; ср.: Словарь С. И. Ожегова, стр. 421.
  37. См.: Словарь Д. Н. Ушакова, т. II, стр. 614; Словарь С. И. Ожегова, стр. 376.
  38. Словарь Д. Н. Ушакова, т. III, стр. 765; ср.: Словарь С. И. Ожегова, стр. 535.
  39. В Словаре С. И. Ожегова оба эти значения объединяются. Они связываются с полыми и натянутыми предметами. К этим же предметам причислен и тот человк, который "чуть не лопнул от смеха" (стр. 290).
  40. В Словаре С. И. Ожегова это значение также почему-то соединено с предшествующим. Лопнувшее терпение ставится рядом с лопнувшим делом.
  41. Словарь Д. Н. Ушакова, т. II, стр. 90.
  42. См.: Словарь Д. Н. Ушакова, т. III, стр. 737.
  43. См.: Словарь Академии Российской, по азбучному порядку расположенный, ч. V. СПб., 1822, стр. 213.
  44. Словарь церковнославянского и русского языка…, т. III. Спб., 1847, стр. 441.
  45. См.: Словарь Д. Н. Ушакова, т. III, стр. 737.
  46. Там же, т. I, стр. 1555.
  47. Словарь русского языка, сост. Вторым отд. имп. Акад. наук, т. V, вып. I. Пг., 1915, стр. 284.
  48. Словарь Д. Н. Ушакова, т. II, стр. 30.
  49. А. Я. Головин. Встречи и впечатления. Воспоминания художника. Л. – М., 1940, стр. 14.
  50. Словарь Д. Н. Ушакова, т. III, стр. 246. – Наличие переносного значения в слове петух подтверждается отсюда фамильярным глаголом петушиться "вести себя задиристо, заносчиво, забиячливо".
  51. В художественной литературе находит отражение развитие этого значения, еще тесно связанного с прямым номинативным значением слова перекати-поле (см. рассказ А. П. Чехова "Перекати-поле"; см. также повесть современной советской писательницы Н. Поповой "Зрелость").
  52. См.: Словарь русского языка, сост. Вторым отд. имп. Акад. наук, т. II. СПб., 1907, стр. 916-917.
  53. Однако см.: Словарь Д. Н. Ушакова, т. II, стр. 631; Словарь С. И. Ожегова, стр. 378-379.
  54. См.: Словарь Д. Н. Ушакова, т. I, стр. 362-263; Словарь С. И. Ожегова, стр. 80.

Как воспитывали русского дворянина

… Тем не менее, в этом «безумии», безусловно, был свой «блеск»: готовность рисковать жизнью для того, чтобы не стать обесчещенным, требовала немалой храбрости, а также честности и перед другими, и перед самим собой. Человек должен был привыкать отвечать за свои слова; «оскорблять и не драться» (по выражению Пушкина) – считалось пределом низости. Это диктовало и определенный стиль поведения: необходимо было избегать как излишней мнительности, так и недостаточной требовательности.

… Одним из принципов дворянской идеологии было убеждение, что высокое положение дворянина в обществе обязывает его быть образцом высоких нравственных качеств.

… Не подвергайте тех, кто вас окружает, чему-либо такому, что может их унизить; вы их оскорбляете и отдаляете от себя, и вы унижаете самих себя этими проявлениями ложного превосходства, которое должно заключаться не в том, чтобы давать чувствовать другим их ничтожество, но в том, чтобы внушать им вашим присутствием чувство вашего и их достоинства.

… Блестящим молодым людям из высшего света было свойственно то, что называлось «кураж» – храбрость с оттенком дерзости, уверенность в своем обаянии. (Но не забудем, что это сочеталось со всеми другими особенностями поведения, о которых у нас шла речь: сдержанность, приветливость, любезность.)

… Уважением к женщине упрочивается и самоуважение.

… «Они жили в перенаселенных коммуналках (нередко переделанных из их собственных роскошных квартир), ездили в набитых трамваях, выстаивали в бесконечных российских очередях – и не унижались настолько, чтобы придавать всему этому слишком много значения»

… Хорошее воспитание призвано упрощать, а не усложнять отношения между людьми.

… Человек вульгарный придирчив и ревнив, он выходит из себя по пустякам, которым придает слишком много значения. Ему постоянно кажется, что он находится в центре внимания: говорят о нем, смеются над ним, пренебрегают им. Человеку светскому ничего подобного даже в голову не придет; кроме того, он вообще выше мелочей и всегда готов скорее уступить, чем пререкаться из-за ерунды.

… Застенчив в подростковом возрасте был даже наследник престола Александр Николаевич, неизменно окруженный почтительным вниманием и обладавший безусловно привлекательной внешностью. Вот один из маленьких эпизодов, увиденный глазами его умного и чуткого наставника, В. А. Жуковского: «Нынче на бале императрица послала великого князя вальсировать. Он вальсирует дурно оттого, что, чувствуя свою неловкость, до сих пор не имел над собою довольно сил, чтобы победить эту неловкость и выучиться вальсировать как должно. Будучи принужден вальсировать и чувствуя, как смешно быть неловким, он в первый раз вальсировал порядочно, потому что взял над собою верх и себя к тому принудил. Самолюбие помогло.»

… Тонкость состоит в том, что воспитанный человек знает, когда следует и пренебречь правилами этикета, чтобы соблюсти хороший тон.

… демонстрировать обиду и не предпринимать ничего, чтобы одернуть обидчика или просто выяснить с ним отношения – считалось признаком дурного воспитания и сомнительных нравственных принципов. “Люди порядочные, – утверждал Честерфилд, – никогда не дуются друг на друга”…

… В конце 1940-х годов на одной из постоянных баз геологических экспедиций был исключительно грязный общественный туалет. Но, разумеется, не это, привычное для всех, обстоятельство привлекало общее внимание, а то, что на базу, в составе одной из экспедиций, должен был приехать потомок древнего княжеского рода. “Мы-то, ладно, потерпим, – шутили геологи, – но что будет делать Его светлость?!” “Его светлость”, приехав, сделал то, что многих обескуражило: спокойно взял ведро с водой, швабру и аккуратно вымыл загаженную уборную… Это и был поступок истинного аристократа, твердо знающего, что убирать грязь – не стыдно, стыдно – жить в грязи.

Как воспитывали русского дворянина” Муравьева О.С.

Бабушка говорила

Бабушка говорила мне:
– Катенька, принцев мало и они слишком любят себя и своих драконов. Их хватает только на дур, которые не могут сами вылезти из какого нибудь пиздеца и мечтают только о белых мерседесах. Зачем тебе это? Бери хорошего еврейского мальчика и он обязательно купит тебе автомобиль любой марки и расцветки. А зарплату будет носить домой, а не блядям и дурам.

Бабушка говорила мне:
– Бойся слишком горячих мужчин. Они не приносят ничего кроме хорошего секса, большого головняка и ебанутых страданий. Это бесполезный и разрушающий огонь. Он не греет, на нем нельзя приготовить пищу, он не топит лёд. Он просто сжигает все к ебеням. Веру в людей, надежду и любовь. Когда Прометей принёс людям огонь, он имел ввиду другое. Но он наверняка был евреем и его неверно поняли (нас, евреев, всегда не понимают)

Бабушка говорила мне:
– Если ты хочешь послать человека нахуй, не бросай это направление просто так. Задай человеку цель, нарисуй ему карту, дай ему волшебный клубок или пиздюлину. Убедись что он добрался до цели.

Бабушка говорила мне:
– Никогда не делай поспешных выводов, не принимай резких решений. Сядь. Посиди. Послушай хорошую музыку, вкусно покушай, улыбнись и поверь, к этому моменту, ничего решать уже не придётся.

Бабушка говорила мне:
– Если все вокруг говорят что человек мудак, не верь на слово. Всегда есть вариант что ему просто завидуют. Выпей с ним вина, разбавь это все более горячительными напитками и когда вы оба будете «вговно», только тогда ты сможешь постичь истину. Пить с ним снова, или нет.

Бабушка говорила мне:
– Не вступай в бестолковые споры о религии, политике или сексуальных меньшинствах. Ты никогда и ни в чем не убедишь тех долбоебов, которые спорят на подобные темы, а значит ты изначально принимаешь позицию не только проигравшей, но и ебанутой.

Бабушка говорила мне:
– Не надо быть доброй. Добро – понятие относительное и для каждого оно своё. Будь объективной и справедливой.

Бабушка говорила мне:
– Всегда давай человеку ровно три шанса. Потому что эти три шанса ты даёшь не ему, а себе. Ты даёшь себе шанс, не упустить что-то важное, не засрать себе карму, научиться чему-то новому. Но если три шанса провалились. Черти ему карту по походу «нахуй» и больше никогда не смей к этому возвращаться.

Бабушка говорила мне:
– Будь гордой. Но не будь надменной. Гордость воспитывает в тебе достоинство. Достойно – извиниться за косяк. Достойно – принять искренние извинения. Достойно – дать человеку слово. Недостойно быть надменной тварью, которая считает себя лучше всех.

Бабушка говорила мне:
– Не бойся заводить себе врагов. Они нужны, они тебя мотивируют. Бойся заводить себе хуевых друзей, они тебя дезориентируют и тянут на дно. (Черти карту).

Бабушка всегда говорит мне:
– Просто сядь на берегу и жди. Время ресурс, который способен решить все и всегда.

автор Катерина Брусника

36 монашеских пословиц

1. Брат остается братом, даже если и враг.
2. Библиотека – для ума аптека.
3. Большой да богатый не бывает виноватый.
4. Века копируют друг друга.
5. Верблюд не видит своего горба.
6. Встал в хоровод – придется танцевать.
7. Для врага, который уходит, построй золотой мост.
8. Дитя не плачет – мать не разумеет.
9. Дешевизна съедает больше денег.
10. Если не хвалишь свой дом, то он рухнет и раздавит тебя.
11. Если успеешь понять, зачем ты родился, поймешь и все остальное.
12. Исповеданный грех – наполовину прощенный.
13. И у стен есть уши.
14. Из-за гвоздя подкова потерялась.
15. Кто спит утром – алчет вечером.
16. Лучше порознь да в любви, чем рядом и в ссоре.
17. Мало-помалу становится и неспелый виноград медом.
18. Море голубое, но ветер делает его черным.
19. Мое новое решето, куда ж тебя повесить?
20. Не всегда курочка кудахчет там, где яйцо снесла.
21. Никогда не спрашивай о том, что тебя не касается, и никогда бед не будешь иметь.
22. Осел о своем помышляет, а у погонщика другие планы.
23. Одни о бороде мечтают, другие, у кого есть борода, на нее плюют.
24. От малого да убогого всегда правду узнаешь.
25. Ослу на лире играли, а он глаза таращил.
26. Орел мух не ловит.
27. Познай себя.
28. Посреди двух зол не найдешь, что лучше.
29. Рана от ножа лечится, а ране от языка – нет утешений.
30. Самое лучшее богатство – в добром сердце, а не в большом кошельке.
31. Столетнего осла новому шагу не обучишь.
32. Смотри, куда идешь, а то придешь, куда смотришь.
33. Снаружи мил – а в сердце гнил.
34. Фасолина за фасолиной мешок наполняет.
35. Чистое небо молний не боится.
36. Язык костей не имеет, но кости ломает.

Китайские мудрости

1. Искушение сдаться будет особенно сильным незадолго до победы.
2. Хитрость жизни в том, чтобы умереть молодым, но как можно позже.
3. Не говорите, если это не изменяет тишину к лучшему.
4. Путешествие в тысячу ли начинается с одного шага.
5. Сильный преодолеет преграду, мудрый — весь путь.
6. Не бойся медлить, бойся остановиться.
7. У дурака и счастье глупое.
8. Если ты споткнулся и упал, это ещё не значит, что ты идёшь не туда.
9. Хижина, где смеются, богаче дворца, где скучают.
10. Всегда смотри на вещи со светлой стороны, а если таковых нет — натирай тёмные, пока не заблестят.
11. То, что случается, случается вовремя.
12. Тот, кто указывает на твои недостатки, не всегда твой враг; тот, кто говорит о твоих достоинствах, не всегда твой друг.
13. Не бойся, что не знаешь — бойся, что не учишься.
14. Учителя только открывают двери, дальше вы идете сами.
15. Как бы сильно ни дул ветер, гора перед ним не склонится.
16. Живи, сохраняя покой. Придет время и цветы распустятся сами.
17. Друга без изъяна не бывает; если будешь искать изъян — останешься без друга.
18. Несчастье входит в ту дверь, которую ему открыли.
19. Никто не возвращается из путешествий таким, каким он был раньше.
20. У тех, кто способен краснеть, не может быть чёрного сердца.
21. Лучше один день быть человеком, чем тысячу дней быть тенью.
22. Твой дом там, где спокойны твои мысли.
23. Человек, который смог сдвинуть гору, начинал с того, что перетаскивал с места на место мелкие камешки.
24. Если совершишь ошибку — лучше сразу рассмеяться.
25. Лучшее время, чтобы посадить дерево, было двадцать лет назад. Следующее лучшее время — сегодня.

Лошадь сдохла – слезь!

В жизни есть огромное количество ситуаций, вещей, или людей, которые нас не устраивают и уже давно. Например:
— Отношения, которые давно в тягость.
— Работа, которая давно надоела.
— Бизнес, который приносит одни убытки.

Но по неизвестным причинам мы цепляемся за борт тонущего корабля в надежде, что он может быть, поплывет когда-нибудь, тратя на это оставшиеся нервы, время, деньги.

Разумеется, если принимать во внимание установки – «терпенье и труд, все перетрут», необходимо проявлять упорство и не сдаваться. И в этом случае должен быть индикатор–показатель — точные сроки исполнения целей.

aIdl_oxDL7E

 

Но если его нет, тогда уясни древнюю индейскую пословицу:

Если лошадь сдохла – слезай с неё.

Казалось бы все ясно, но……
Мы уговариваем себя, что есть еще надежда.
Мы бьем лошадь сильнее.
Мы говорим «Мы всегда так скакали».
Мы организовываем мероприятие по оживлению дохлых лошадей.
Мы объясняем что наша дохлая лошадь гораздо «лучше, быстрее и дешевле».
Мы организовываем сравнение различных дохлых лошадей.
Мы сидим возле лошади и уговариваем ее не быть дохлой.
Мы покупаем средства, которые помогают скакать быстрее на дохлых лошадях.
Мы изменяем критерии опознавания дохлых лошадей.
Мы посещаем другие места чтобы посмотреть, как там скачут на дохлых лошадях.
Мы собираем коллег, чтобы дохлую лошадь проанализировать.
Мы стаскиваем дохлых лошадей ,в надежде, что вместе они будут скакать быстрее.
Мы нанимаем специалистов по дохлым лошадям.

Мужские грабли 23 шт.

1. Заниматься опасным сексом с незнакомой девушкой
2. Надеяться, что новые тесные ботинки разносятся
3. Принимать всерьез то, что говорят плачущие женщины
4. Делать бизнес с друзьями
5. Оформлять документы в последний момент
6. Будучи женатым, хвастаться своими похождениями перед приятелями
7. Загорать в первый день отдыха
8. Есть еду с истекшим сроком годности
9. Ходить на российские блокбастеры
10. Полагаться на то, что девушка не будет рыться в твоем компьютере и телефоне
11. Пропускать бензоколонку на трассе
12. Признаваться в измене
13. Хранить дома боевое оружие ради прикола
14. Верить одному врачу
16. Пытаться перетерпеть зубную боль или депрессию
17. Соглашаться посмотреть чужие видео из отпуска
18. Сдавать багаж до конечного пункта при двух пересадках
19. Пробовать секс втроем с постоянной девушкой
20. Ездить зимой на летней резине
21. Идти в казино, чтобы заработать
22. Ездить пьяным
23. Не делать копии ценных данных

Человек приходит сюда один и уходит один

Человек приходит сюда один и уходит один. На самом деле и здесь он один. У человека нет инструмента для постижения того, что окружающее его бытие не субьективно, не обьективно, не дуально. Бог его просто не выдал, может быть не хватило места в человеческой душе, набитой с легкой Божьей руки совестью, способностью страдать и радоваться, надеяться и верить, сострадать и бояться, ненавидеть и творить… А может быть так было задумано, человек должен приобрести его сам, найти то, что подходит именно ему для постижения этого сраного мира. Тогда… Тогда ему приходит время умирать…

Человеку тяжело понять, что здесь он никому не нужен.. Умному этого нельзя знать. Сильному это будет очередным испытанием. Если он при этом мудр, он сойдет с ума – то, что в повседневной жизни называется безумием есть лишь высшая степень гениальности…Единственно возможная любовь здесь – любовь к самому себе. Человек любит только себя, и никого более. Но он состоит не из одной части. Если у него еще нет того почти животного страха потери, рано или поздно он может встретит свой кусочек, и будет с ним уже более полным, будет черпать из него силы и жизнь, будет любить его как себя , то есть конечно будет любить только опять же себя, но уже не только в своем теле…Он сливается сам в себе, узнает себя заново, используя чью-то душу, чье-то сердце…Он думает, что любит кого-то, любуется кем-то, заботится о ком-то, волнуется опять же. На самом деле, вокруг он и только он, никого кроме него, он один, он окружает себя, и этот кто-то и есть он сам. Но он еще не может оказаться от этой иллюзии присутствия второго. Причем интересно, что заблуждаются по обе стороны происходящего. Оба кусочка думают, что любят только непосредственную половинку, и, находясь в этом же буйном трепете, продолжают переливаться друг в друга…

Вот она – самая страшная ошибка. Ты в своем слиянии очень уязвим, ты не задумываешься о том, что смешивая дыхание, кровь, жизнь, ты не сможешь опять стать собой, жить так, как жил до этого… Но это тебе и ненужно. А потом это конечно же закончится, кто-то разорвет эту связь, и уходя, унесет лучшее и полное, а другой останется кровоточащим обрубком души, подобием целого, остатком, частью.

Об этом предпочитают не говорить открыто…. Лучше умолчать о том, что ты знаешь, что такое ад, что такое боль, страдание, мучение и освобождение, неизменно следующее за ужасом и страхом. Лишь когда ты потеряешь что-то дорогое, ты испытаешь этот страх. Ты будешь бояться себя, того, что привыкнешь к кому-то еще, или того, что не будешь больше так счастлив… Ты станешь черствым и лицемерным. Без потерь нет приобретений и это немного страшно… Ты будешь заново чувствовать первозданное счастье в свободе и одиночестве, ты будешь смеяться над словами о любви, проходить мимо просящих толики твоего тепла, причинять боль незащищенным или просто отворачиваться от протянутой руки или открытых глаз. Ты же не хочешь заново испытать тот ужас. Горечь потери будет помогать тебе в твоей войне.

Может быть так и надо, ведь так намного легче… Перед новой жизнью ты пройдешь в муках через старую, отметая отжившее и принимая лишь необходимое. Если какой-нибудь очередной Христос не примет все страдания на себя, оставляя тебе лишь Свет и теплую грусть. Кто-то отдаст себя для того, что бы ты вновь стал человеком, подарит свободу и счастье и просто и тихо уйдет, не требуя ничего взамен. Тогда и прибудут с тобой Вера, Надежда, Любовь. Тогда и буде святиться имя твое. Тогда и ты станешь Богом. Любимым кем-то Богом…

Кто написал этот некст непонятно

Аристотель. Риторика. [ок.355 г.до н.э.]

Перевод Н. Платоновой (Античные риторики. М., 1978.)

КНИГА I

ГЛАВА I

  • Отношение риторики в диалектике
  • Всеобщность риторики
  • Возможность построить систему ораторского искусства.
  • Неудовлетворительность более ранних систем ораторского искусства.
  • Что должен доказывать оратор?
  • Закон должен по возможности все определять сам; причины этого.
  • Вопросы, подлежащие решению судьи.
  • Почему исследователи предпочитают говорить о речах судебных?
  • Отношение между силлогизмом и энтимемой.
  • Польза риторики, цель и область ее.

Риторика – искусство, соответствующее диалектике, так как обе они касаются таких предметов, знакомство с которыми может некоторым образом считаться общим достоянием всех и каждого и которые не относятся к области какой-либо отдельной науки. Вследствие этого все люди некоторым образом причастны к обоим искусствам так как всем в известной мере приходится как разбирать, так и поддерживать какое-нибудь мнение, как оправдываться, так и обвинять. В этих случаях одни поступают случайно, другие действуют в соответствии со своими способностями, развитыми привычкой.

Продолжить чтение

Никола Тесла

tesla
За всю свою жизнь Тесла никогда не был женат. По его словам, невинность во многом помогала его научным способностям. Однако, он пользовался большой популярностью среди женщин и многие из них были в него безнадежно влюблены. Заинтересовавшись этой стороной жизни великого ученого, среди множества мнений все же остановилась на том, что как особенности психики, так и принятие ведического учения, повлияли на абсолютный(если верить биографам) отказ ученого от личной жизни. О целомудрии Теслы из книги Сейфер Марка “Никола Тесла. Повелитель Вселенной”: “Очевидно, Тесла по собственной воле принял обет целомудрия под влиянием учения Свами Вивекананды, который утверждал, что целомудрие — путь к самосовершенствованию и просветлению. 

Тесла познакомился со Свами 13 февраля 1896 года на ужине в честь Сары Бернар — после пьесы “Изиель” с её участием. Как и все остальные, Тесла впервые узнал о Свами летом 1893 года, когда “индус” мгновенно приобрел известность после выступления на Конгрессе мировых религий, проводившемся в рамках Чикагской всемирной ярмарки. Так как в тот месяц Тесла был на ярмарке, вполне возможно, что он слышал выступления Свами или встречался с ним. Вивекананда рассказал “великому электрику” о “ведической пране (жизненной силе) и акасе (эфире). По мнению Тесла, это была единственная теория, которую могла принять современная наука”. Изучив теософские произведения мадам Блаватской, Тесла уже имел представление об акасе и акасических летописях, которые, по сути, являются списком всех исторических событий, существующих в некоем воздушном состоянии в эфире. “Брахма, или вселенский разум, производит акасу и прану” – продолжал Вивекананда.
Тесла соглашался с постулатами этого “буддийского мировоззрения, отвечая, что теория “может быть доказана математически, если продемонстрировать, что сила и материя сводятся к потенциальной энергии”.
Продолжить чтение

Война

Война

Стоит человеку сказать себе про дурное дело, что хотя я и знаю, что это дело дурно, нельзя не делать его, — стоит человеку сказать себе это, и он будет делать самые ужасные дела и не только думать, что дела эти можно делать, но будет еще и гордиться ими. Одно из таких ужасных дел — война.

Вооруженный мир и война если и будут когда-либо уничтожены, то никак не царями, не сильными мира. Война слишком выгодна для них. Война прекратится только тогда, когда те, кто больше всего страдают от войны, поймут, что их судьба в их же руках, и для своего освобождения от бедствий войны употребят самое простое и естественное средство: перестанут повиноваться тем, кто вовлекает их в войну, делает их солдатами.

По Хардюэну

Тем, которые, не понимая нашей веры, хотят, чтобы мы взяли в руки оружие и убивали людей ради общего дела, мы можем ответить: “Ваши жрецы, приставленные к вашим идолам и вашим храмам, блюдут свои руки чистыми для того, чтобы жертвы, которые они приносят вашим богам, совершались бы руками чистыми, не оскверненными кровью и убийством. Какая бы ни началась война, вы никогда не зачисляете их в войско. Если этот обычай разумен, то не гораздо ли еще разумнее то, чтобы мы, христиане, соблюдали свои руки чистыми от всякого осквернения”. Когда мы нашими увещаниями поощряем народы к ненарушению союзов и условий мира, мы гораздо полезнее властителям, чем их воины. Мы истинно участвуем в трудах, имеющих целью общественное благо, когда к нашим увещаниям мы присоединяем еще размышления и упражнения, поучающие людей освобождению от похотей. Да, мы более всех других воюем за благо императора. Правда, мы не служим под его знаменами и не будем служить, если бы он и заставил нас, но мы сражаемся за него добрыми делами.

Ориген (писатель первой половины III века)

Иисус положил основание новому обществу. До него на принадлежали одному или многим господам, как стада принадлежат своим хозяевам. Князья и сильные мира давили народ всей тяжестью своей гордости и корыстолюбия. Иисус кладет конец этому неустройству, поднимает согбенные головы, освобождает рабов. Он научает их тому, что, будучи равными перед Богом, люди свободны, что никто не может иметь сам по себе власти над своими братьями, что равенство и свобода, божественные законы человеческого рода, ненарушимы; что власть не может быть правом; что в общественном устройстве она есть должность, служение, некоторого рода рабство, свободно принятое на себя ввиду общего блага. Таково общество, которое устанавливает Иисус. Это ли мы видим в мире? Это ли учение царствует на земле? Слуги или господа — князья народов в нашем мире? В продолжение 19 веков поколение за поколением передают друг другу учение Христа и говорят, что верят в него, а что же изменилось в мире? Народы, задавленные и страдающие, все ждут обещанного освобождения, и не оттого, чтобы слово Христа было неверно или недействительно, но оттого, что народы или не подняли, что осуществление учения должно совершиться их собственными усилиями, их твердой волей, или, заснувши в своем унижении, не сделали того одного, что дает победу, не готовы умереть за истину. Но они проснутся. Уже что-то шевелится среди них; они слышат голос, который говорит: спасение близко.

Ламенэ


Человек вообще, и в особенности христианин, обязан не участвовать в войне и в приготовлениях к ней ни лично, ни деньгами, ни рассуждениями о ней

Молитва

Молитва — это напоминание себе своего отношения к бесконечному, к Богу.

Жизнь путает, раздражает нас, рассеивает наши мысли. От этого-то и бывает так полезна для души молитва. Молитва — это крепительное лекарство, оно возвращает нам мир и мужество. Она напоминает нам наши грехи, нашу обязанность прощения всех, она говорит нам: “Ты любим — люби; ты получил — давай; ты должен умереть — делай свое дело; побеждай гнев великодушиемзло добром. Что нужды до ложного суждения людей о тебе. Ты не обязан ни угождать им, ни иметь успех. Делай, что должно; пусть будет, что будет. Твой свидетель — твоя совесть, а твоя совесть — это Бог, Который говорит в тебе. Вспоминай и освежай в себе все это — в этом молитва”.

Амиель

Знай, что мы молимся Богу и выражаем пред ним свои желания не потому, чтобы Его воля подлежала изменению, но потому, что, обращаясь к Нему, мы тем самым признаем Его, а признавая Его власть, душа наша очищается и возвышается.

Талмуд

Молитва обращается к личному Богу не потому, что Бог личен (я даже знаю наверно, что он не личен, потому что личность есть ограниченность, а Бог беспределен), а потому, что я — личное существо.

Молитва — это выяснение своего отношения к началу всего; это выяснение своей связи с людьмисвоих обязанносnей к ним, как к детям одного с нами Отца, сведение счетов с самим собою по всем своим действиям и обсуждение своего гемного прошлого для того, чтобы уберечься в будущем от ошибок прошедшего.

Талмуд

Хорошо молиться в определенное время. Но если не можешь собраться с мыслями, лучше не молись, не повторяй слова одним языком.

Хороша и нужна молитва в уединении, но нужнее всего молитва среди шума людского, когда ты взволнован, увлечен, раздраженВспомнить в такие минуты о своей душе и о Боге — в этом самая нужная и лучшая молитва.


Не думай, что можно угодить Богу молитвой, а не повиновением Ему. Молитва — это только напоминание себе о том, что ты такое и в чем твое дело жизни.

Труд

Труд, упражнение своих сил есть необходимое условие жизни. Человек может заставить других делать то, что ему нужно, но не может освободить себя от телесной потребности работы. Если он не будет работать нужное и разумное, он будет работать ненужное и глупое.

Человек, как и всякое животное, так сотворен, что ему необходимо работать для того, чтобы не умереть от голода и холода. И работа эта, чтобы прокормить себя и защитить от непогоды, как для всякого животного, так и для человека, — не мученье, а радость. Но люди так устроили свою жизнь, что одни сами ничего не работают, а заставляют других за себя работать и скучают оттого, что не знают, что делать, и выдумывают всякие глупости и гадости, чтобы занять себя, а другие работают через силу и скучают работой, скучают оттого, что им приходится работать не на себя, а на других. Нехорошо и тем и другим. Первым, неработающим, худо оттого, что они от праздности губят свои души, вторым же худо то, что они через силу тратят тело. Но работающим все-таки лучше, чем неработающим. Душа дороже тела.

Если работа для вас главное, а плата вещь второстепенная, то вашим господином будет труд и его творец — Бог. Но если работа для вас вещь второстепенная, а главное плата, то вы рабы платы и творца ее — дьявола, и притом самого низкого и последнего из дьяволов.

Рёскин

Дьявол, ловя людей на свою уду, насаживает разные приманки. Но для праздного человека не нужно никаких, он идет на голый крючок.

Европеец восхваляет перед китайцем преимущество машинного производства: “Оно освобождает человека от труда”. Но труд есть благо. Освобождение от труда было бы великим бедствием, отвечает китаец.

Всякий ручной труд облагораживает человека. Не обучать сына ручному труду — все равно что приготовлять его к грабежу.

Талмуд


Без упражнения своих мускулов не может жить животное, не может жить и человек. Для того же, чтобы упражнение это удовлетворяло, радовало, надо упражнять его на полезное, и лучше всего на служение другим. Это лучшее его употребление.

Бог

Любовь к Богу есть любовь сама к себе — любовь к любвиЛюбовь эта есть высшее благо. Такая любовь не допускает возможности нелюбви к какому бы то ни было существу. Как только не любишь хоть одного человека, теряешь уже любовь к Богу и благо этой любви.

И один из них, законник, искушая его, спросил, говоря: Учитель! какая наибольшая заповедь в законе? Иисус сказал ему: возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всем разумением твоим: сия есть первая и наибольшая заповедь; вторая же подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя; на сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки.

Матф. гл. 22, стр. 35—40 2

Откуда все бедствия и душевные муки? Только от привязанности души к таким вещам, постоянное обладание которыми невозможно, так как они подлежат бесконечным изменениям. Люди ведь боятся и страдают только за любимые ими предметы, и все оскорбления, подозрения, вражды — все только от этой любви к предметам, которыми человек никогда не может обладать вполне.

Только любовь к предмету вечному и бесконечному дает нашей душе чистую радость; и вот к этому-то благу мы и должны стремиться всеми силами. И потому высшее благо человека не только зависит от познания Бога, но и вполне в нем заключается. Что это так, ясно из того, что совершенство человека возрастает по степени совершенства того предмета, который он любит больше всех других, и обратно.  И потому ясно, что человек тем более будет совершенен и причастен к высшему блаженству, чем более он будет любить совершеннейшее существо, т.е. Бога, и чем более будет отдаваться этой любви. Потому и наше высшее благо и основа нашего блаженства — только в познании Бога и в любви к Нему.

Раз это признано, то очевидно, что средство достижения этой конечной цели человеческих стремлений могут и должны быть признаны заповедями Божиими, так как пользование этими средствами предписывается нам Самим Богом, поскольку Он существует в нашей душе. А потому и правила поведения, ведущие к этой цели, могут быть названы Божескими заповедями или Божественным законом. Божественный же закон весь вполне заключается в одной высшей заповеди: любить Бога как высшее благо, т.е. не из страха наказания и не из любви к другому предмету, а так, чтобы любовь к Нему была конечной целью, к которой были бы направлены все наши поступки.

Плотской человек не понимает этого, правило это представляется ему пустым, потому что он о Боге имеет только несовершенное понятие и не видит в том высшем благе, кото рое ему предлагается, ничего осязательного, ничего приятного для чувств, ничего удовлетворяющего тело, источник его наслаждений, так как предлагаемое ему благо заключается только в отвлеченном мышлении, в разуме. Но те люди, которые способны понять, что в человеке нет ничего выше разума и совершеннее чистой души, без сомнения, не могут так думать.

Если же мы рассмотрим внимательно сущность этого божественного закона, то мы увидим, во-первых, то, что закон этот всемирен, т.е. общ всем людям, так как он выведен из природы всех людей; во-вторых, что закон этот не нуждается в поддержке посредством каких бы то ни было исторических рассказов; так как, выводя закон этот исключительно из природы человека, мы найдем его в душе всякого человека, живущего ли в уединении или среди себе подобных. В-третьих, мы увидим и то, что этот природный божественный закон любви к Богу не требует от нас никаких богослужебных обрядов, т.е. такого рода действий, которые, будучи сами по себе безразличны, считаются хорошими только в силу признаваемого всеми предания; так как тот природный свет разума, который живет в нас, не требует от нас ничего такого, чего бы мы не были в состоянии понять и ясно представить себе, как хорошее в самом себе и как средство достигнуть блаженства. В-четвертых, мы увидим, наконец, и то, что наградой за исполнение божественного закона будет самый закон, т.е. знание Бога и чистая, свободная и непреходящая любовь к Нему. Наказанием же для нарушителей закона будет только лишение этих благ, рабство тела и души, всегда переменчивой и всегда смятенной.

Любовь к ближнему без любви к Богу — все равно что растение без корней. Любовь к человеку без любви к Богу — это любовь к тем, кто нас любит, кто нам приятен, кто красивый и веселый. Такая любовь часто из любви делается враждою. Когда же любишь ближнего оттого, что любишь Бога, то любишь и тех, кто не любит нас, кто неприятен нам, кто уродливый, гадкий теломЭта любовь настоящая и твердая, и такая любовь не ослабевает, а что дальше, то больше укрепляется и все больше и больше дает блага тому, кто испытывает ее.

Люди говорят: я не понимаю, что такое значит любить Бога. Но кто же понимает, что такое значит любить что бы и кого бы то ни было? Понимает это только тот, кто любит.
Если человек не знает, что такое значит любить искусство, науку, как объяснить ему это, если он не знает, что такое искусство, наука?
Как же объяснить человеку, что значит любить Бога, когда он не только не знает того, что такое Бог, но гордится тем, что не знает этого.


Говорят, надо бояться Бога. Это неправда. Бога надо любить. А как же любить того, кого боишься. Да кроме того, нельзя бояться Бога еще и оттого, что Бог есть любовь. Как же бояться любви? Не бояться Бога надо, а любить Его. А если будешь любить Бога и не будешь бояться Его, то не будешь бояться ничего на свете.

Смирение

Как человек не может сам поднять себя, так не может человек и восхвалить себя. Напротив, всякая попытка человека хвалить себя роняет его в глазах людей.

Не хвали и не брани себя пред людьми. Если будешь хватить, люди не поверят, если будешь хулить, они подумают о тебе еще хуже, чем ты сказал. И потому самое лучшее — ничего не говорить о себе.

Тот не смиренен, кто говорит про себя, что он смиренен. Тот, кто говорит, я ничего не знаю, — тот умен; кто говорит, я ,учен, — тот болтун. Тот, кто молчит, — тот умнее и лучше всех.

Вамана Пурана

Персиянин Саади рассказывает, как он раз, сидя при отце своем, во всю ночь не закрывая глаз, читал священную книгу .Коран, в то время как все домашние крепко спали. В серединe ночи, рассказывает Саади, я, оторвавшись от книги, сказал отцу: “Никто не помолится и не послушает священной книги, а все спят как мертвые”. — “И тебе бы лучше спать, — сказал отец, — чем осуждать людей“.

Тот, кто хвалится, ничего не видит, кроме себя. Лучше бы ему быть слепым, чем видеть только себя.

Саади

Хотите, чтобы о вас хорошо говорили, не говорите о себе хорошего.

Паскаль

Мысль и ее выражение — слово — дело серьезное. Нехорошо играть мыслями и словами для оправдания своих поступков.

Тот, кто слушает то, что люди говорят про него, никогда не будет спокоен.

Льстец льстит только потому, что он невысокого мнения и о себе и о других.

Лабрюйер


Если хотите доброй славы или хотя не худой славы, не только не хвалите сами себя, но и не позволяйте другим хвалить себя.

Воздержание

Обжорство — самый обыкновенный порок . Мы мало замечаем его только потому, что почти все ему подвержены.

Есть грехи против людей и есть грехи против себя . Грехи против людей бывают оттого, что мы не уважаем дух Божий в другом человеке . Грехи против самого себя — оттого, что не уважаем дух Божий в самих себе . Один из самых обыкновенных грехов против самого себя — это объедение.

Если бы не жадность, ни одна птица не попала бы в сети. На эту же приманку ловят и людей. Брюхо — это цепь на руки и кандалы на ноги. Раб брюха — всегда раб. Хочешь быть свободен — прежде всего освобождай себя от брюха . Ешь для того, чтобы утолить голод, а не для того, чтобы получить удовольствие.

По Саади

Объедающийся человек не в состоянии бороться с ленью, а объедающемуся и праздному человеку еще труднее бороться с половой похотью.  И потому по всем учениям стремление к воздержанию начинается с борьбы с похотью обжорства , начинается постом.

Всякий человек подобен укротителю диких зверей, а эти звери — его страсти. Вырвать их клыки и когти, зануздать их, приручить , сделать из них домашних животных, слуг, хотя бы и рычащих, но все-таки покорных , — в этом задача самовоспитания .

Амиель

Бог послал людям пищу, а дьявол — поваров .

Мудрец Сократ сам воздерживался от всего лишнего , такого, что едят не для утоления голода, а для вкуса, и уговаривал своих учеников делать так же. Он говорил, что и для тела, и для души большой вред от лишней еды и питья и советовал никогда не наедаться, а выходить из-за стола, пока еще есть хочется. Он напоминал своим ученикам сказку о мудром Клиссе: как волшебница Цирцея не могла заколдовать его только оттого, что он не стал объедаться, а товарищей его, как только они набросились на ее сладкие кушанья, всех обратила в свиней.

Не беда, если тело пострадает от душевной работы , но стыдно, когда самое дорогое в человеке — душа — пострадает от тела.

По Талмуду

Наблюдай за твоим ртом: через него входят болезни . Поступай так, чтобы тебе хотелось еще есть, когда ты встаешь от обеда.


Невоздержание в пище не считается грехом только потому, что оно не производит заметного вреда другим. Но есть грехи против сознания человеком своего достоинства . Невоздержание в пище — один из них.